В комнату вползает шепоток — голосовое сообщение от сыщика оказалось неправдоподобным: какая-то Лайлита приплела Ален к загадочному магическому миру. Ольшанский, ректор и любитель таинственных историй, ненамного лучше соображает, что происходит. Невыносимая невеста, оказывается студенткой-декористом Аленой, вызывает у него жгучее желание обнять и отдать все воли. Вопреки всем законам логики — любовь нарушает магию......
Его светлый закатный край был скрыт кронами деревьев. А над головой — тёмный беззвёздный клок с неровными краями.
И вдруг Лера совершенно чётко ощутила, что за её спиной кто-то стоит. Сердце в пятки ушло. Она убеждала себя, что ей просто показалось. Но как доказательство, что не ошиблась, послышался звук сломленной ветки. Он не был громким, но в зловещей тишине оглушил, словно пушечный выстрел.
Она резко развернулась и остолбенела — в нескольких метрах от неё стоял уродец-колдун…
Глава 12. Оно не продаётся
У страха, что называется, глаза велики.
— Муачо, я от страха чуть не поседела! — возмутилась Лера. — Разве можно тёмным вечером в лесу со спины подкрадываться?
Муачо виновато сложил брови.
— Ты меня извинять.
Лера решила в ответ не уточнять, за кого она приняла Муачо. Зато задала вопрос, который крутился на языке.
— А ты что тут делаешь?
Можно было бы подумать, что он собирает хворост для костра, но слишком уж странными были ветки в его руках. Ответ напрочь сбил с панталыку.
— Я искать лозу. Буду плести колыбель.
У Леры глаза на лоб полезли. Какую ещё колыбель? Вы когда-нибудь встречали ночью в лесу шоколадного парня (холостого, между прочим), который собрался плести колыбель? Может, Муачо значение слова путает?
— Вообще-то, колыбель — это подвесная кроватка для младенца, — пояснила она
— Так? — он широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов, и сделал жест, будто раскачивает люльку.
— Так, — кивнула Валерия, всё больше недоумевая.
— Я уметь делать колыбель. Она радоваться, когда увидеть.
— Кто она?
Лере подумалось, что Муачо имеет в виду Бланку. В последнее время их можно было иногда видеть вместе, что объясняло бы его желание сделать ей подарок.
— Моника.
Вот тут Лера совсем перестала что-либо понимать.
— Ты делаешь колыбель для Моники?
— Не для Моники, — замотал головой Муачо, — для её дитя. В моём мире есть традиция: кто первый узнать, что будет дитя, тот делать колыбель. Тогда и мама, и дитя — никаких бед.
