Автор
В глубоких провалах подземелий скрываются тайны и магия. Каждое поколение потомков одного из них обязано служить дьяволу, обнажая желтые кошачьи глаза — признак сверхъестественной силы. Но однажды родится человек, наделенный невиданным могуществом: это откроет новую эпоху в истории зла и верности. И пока они не найдут место Тенгеля Злого — их проклятие будет вечным....
— Но я вижу здесь только молочно-белый цвет, немного серого…
— Но разве ты не видишь пастельные тона? Там, где сквозь туман пробивается солнце, появляется розовый цвет. На фоне же неба туман кажется светло-бирюзовым.
Анетта смотрела по сторонам, для нее все было серым. «Нужно быть художником, чтобы видеть это», — подумала она.
У нее появилось ощущение легкости, ей вдруг стало все равно, что она говорит и что делает. Так на нее подействовало вино. Ей не следовало пить его.
И снова она посмотрела на его руки, о чем-то задумалась.
«Я была в объятиях этого мужчины, — растерянно подумала она, — и он был в моих… Я родила от него ребенка. Неужели это и в самом деле так?»
Его прекрасные, преисполненные любви глаза на мужественно очерченном лице, его неизменная приветливость в противовес ее холодности…
Ни о чем больше не думая, Анетта упала на колени, бросилась к нему, спрятала лицо у него на груди.
— Дай мне побыть с тобой, любимый, — плакала она, — научи меня своему благородству, своему пониманию и любви! Я продрогла насквозь, Микаел!
Неуклюже отложив весла, он посадил ее к себе на колени. Их не беспокоило, что юбка ее была мокрой. Анетта свернулась клубком, закрыв лицо руками, прижалась к нему, дрожа всем телом.
— Дорогой друг, — ласково произнес он, — я же люблю тебя!
— И я люблю тебя, Микаел! Мне было так трудно сказать тебе об этом.
— Но теперь ты сказала.
— Да.
— Мне тоже.
Она убрала с лица руки.
— Ты меня прощаешь?
— Ты же хорошо знаешь об этом. Разве я сам не погряз в своей меланхолии и напрасных мечтаниях? Это тоже одна из форм эгоизма, хотя и не осознанная.
— Мне вовсе не хотелось держать тебя на расстоянии, как я это делала. Но внутри меня что-то оказывало сопротивление.
— Я знаю, Анетта.
Он взял ее за подбородок. Взгляд ее был подавленный, щеки пылали. Их окружал мир тишины: они были одни в своей маленькой лодке.
Тихо и осторожно, почти невесомо, он поцеловал ее в губы. И он по чувствовал, как задрожали в ответ ее губы. Микаел обнял ее, чувствуя, что ее руки сплелись на его шее.
Анетта ответила на его поцелуй! Без всякого принуждения, с явным удовольствием!
Он мысленно поблагодарил Сесилию и вино. Он сильнее прижал ее к себе, не осмеливаясь, однако, заходить слишком далеко.
