Кроме того, меня уверили, что ни один наркоман не стал бы красть финитол. Это слишком сильное седативное средство.
– А если разбавить? – спросил Самсонов.
Коровин пожал плечами.
– В любом случае, мы ведь не наркомана ищем.
– Это верно, – согласился Самсонов. – Займитесь оба матерью Самохиной и Пахомовой. Найдите ее, поговорите с ней. И… на всякий случай расспросите об отце девочек. Может быть, корни этих преступлений уходят глубже, чем мы решили вначале.
Коровин открыл было рот, чтобы о чем-то спросить, но передумал.
– Все, свободны. – Самсонов жестом отпустил подчиненных, а сам остался еще ненадолго.
Он хотел подвести итоги дня для себя, но вскоре понял, что пока никакой ясности не появилось, наоборот, варианты событий множились по ходу того, как поступали новые сведения. И все же он считал, что сосредоточиться нужно на мальчиках, которые были усыновлены. Не столько потому, что думал, будто один из них стал убийцей, сколько из-за того, что их личности оставались до сих пор белым пятном в расследовании, и это надо было обязательно исправить. Любой ценой. Пусть номер с кражей документов из архива приюта не вышел, но это не значит, что нужно сдаться. Сведения такого рода должны храниться и в других местах. В конце концов, для этого и существуют копии.
Самсонов встал, закрыл окно и вышел из кабинета. Добравшись до дома, он, прежде всего, решил принять душ. После царившей на улице влажной парилки это было настоящей благодатью.
Стоя под струями воды, он думал о том, что год за годом возвращается сюда, в свою квартиру, свое убежище, где коротает время до утра, чтобы вновь приняться за главное и, пожалуй, единственное дело своей жизни – поиск преступников. Когда расследовать было нечего, он приходил домой рано, ужинал и смотрел телевизор, занимался капоэйрой, готовил что-нибудь особенное по новому рецепту, который находил в Интернете. Но это было лишь времяпрепровождением – он понимал это. И Самсонов ждал. Ждал, что появится новое дело, в которое он окунется, забыв обо всем остальном. Охота – вот что заставляло его чувствовать себя живым.
Именно поэтому на его книжной полке стояли книги о серийных убийцах – биографии, автобиографии, работы психиатров, учебники по криминологии. Несколько десятков изданий занимали четыре полки его шкафа, и каждое он проштудировал от корки до корки, потому что верил: понять врага – значит победить его. Но он не пытался представить себя маньяком, влезть в его шкуру, не давал волю воображению.
