– Зачем приехал? Я больше не лечу, знаешь ли.
– В курсе, Фридрих Николаевич.
– Неужели просто проведать старика решил?
– Вы же меня знаете.
– Знаю, – согласился психолог, усмехнувшись. – От тебя дружеского визита не дождешься. На сеансы-то не зазвать было.
– Мне ваша помощь нужна.
– Опять кошмары? – Тимченко удивленно поднял седые брови.
– Нет, я по поводу одного дела, которое расследую.
– Я тебе не криминальный психиатр, знаешь ли.
– Ну, может, порекомендуете кого-нибудь.
– Ты же проходил курсы криминальной психиатрии в прошлом году. Мне Петрович говорил.
Самсонов почувствовал раздражение.
– Вы опять меня с ним обсуждали? – спросил он резко.
– Я пациентов не обсуждаю ни с кем. И бывших в том числе, – строго ответил Тимченко. – Мы с Петровичем говорили о его подчиненном. У которого шило в одном месте.
Самсонов расслабился.
– Он и вам нажаловался? – спросил он, усмехнувшись. – Я все жду, когда он моим родителям позвонит.
– Что там у тебя за дело? – сменил тему Тимченко. – Папку, гляжу, приволок. Я себя прямо чувствую Ганнибалом Лектером. Только стеклянной стенки не хватает.
– Ага, с дырочками. – Самсонов протянул Тимченко папку с материалами дела.
– Пей пока пиво, – сказал психолог, открывая ее и беря первую фотографию.
– Спасибо. – Самсонов налил полный стакан. Пиво было темное и холодное – как он любил.
Прошло не меньше получаса, и полицейский успел выдуть две бутылки, время от времени украдкой поглядывая на Тимченко, который не только читал листки в папке, но и дважды выходил куда-то, возвращаясь с книгами.
– Ладно, – проговорил, наконец, подняв глаза на полицейского, психолог. – Я думаю, мужчина европеец, от двадцати пяти до сорока пяти, плюс, минус пять лет, сильный, одинокий, бездетный.
– И импотент? – добавил Самсонов.
Тимченко склонил седую голову. Складки на его переносице медленно сошлись.
– Возможно, – проговорил он. – Я смотрю, ты пришел к тем же выводам, раз не спрашиваешь про остальные пункты. Зачем тогда приехал? Удостовериться?
– Ну, краткий курс криминальной психиатрии не сделал меня экспертом.
– Да уж конечно! – самодовольно усмехнулся Тимченко. – Обратил внимание на орудие убийства?
– Похоже на кол. Так сказал Полтавин.
– Символ мужского начала. Фаллоса. И в то же время власти. Я думаю, что убийца использовал не просто заточенную палку, а выбрал нечто… более значимое. Ведь то, что он делает со своими жертвами, – это ритуал, и он для него важен. Вот, я кое-что нашел для тебя.
