Лишит связных мыслей, и я натворю глупостей, после чего вернусь домой не только несолоно хлебавши, но и с разбитым сердцем…
Впрочем, дорога домой ждала меня довольно скоро, потому что мне уже успели нашептать, что четвертого испытания мне не пройти. Проводить его собирался архиепископ Плесби — поговорить с каждой из избранниц, после чего вынести свой вердикт.
Именно в этом месте Тэль по секрету мне сообщила, что ее отец не так давно сделал внушительный вклад в церковную казну. Причем серьезного размера. На него можно было отреставрировать несколько храмов или же возвести в доках Стенстеда новый корабль для архиепископа — тот любил прибывать в столицу под алыми парусами.
Но, как оказалось, заранее о вкладах обеспокоился не только лорд Найд — об этом шептались другие девушки на дворцовом крыльце, а со слухом у меня все было в полном порядке. Похожие суммы внесли отцы и родственники еще нескольких избранниц.
Зато мой дядя, конечно же, ни о чем подобном не озаботился, потому что лорда Корнуэлла выслали из столицы и он попросту был не в курсе происходящего.
Впрочем, по словам Тэль, пытавшейся меня утешить, даже внушительные суммы не давали гарантии того, что удастся преодолеть четвертое испытание, так как архиепископ Плесби славился своим взрывным и непредсказуемым характером.
Деньги его высокопреосвященство любил и умел их не только получать, но и тратить. Например, облицевал мрамором и украсил золотом свою огромную резиденцию, расположенную в Арвийских Горах неподалеку от въезда в Стенстед.
Но не только на это — при архиепископе Плесби было возведено множество храмов по всему Аронделу, а также открыто бесчисленное число приютов и богаделен. Наш, на Хокке, где жили мы с Олли, курируемый Сестринством Святой Истонии, тоже был заслугой его высокопреосвященства.
При этом архиепископ ценил не только деньги. Девушки на дворцовом крыльце шептались, что он обязательно отметит тех, кто отличался особым религиозным рвением.
Украдкой вздохнув, я покосилась на погруженных в молитвы принцессу Элизу и Тэль. Куда мне до их рвения, несмотря на проведенные мною два года в приюте Святой Истонии!..
У Агаты Дорсетт, она же леди Корнуэлл, всего оказалось слишком мало — и денег, и истинной религиозности, основанной на беспрекословной вере.
Потому что в голове у меня всегда было очень много мыслей, из-за которых возникало слишком много вопросов. А в истинной вере, как учила нас Сестра Инноренция, вопросам нет места.
Нельзя думать, говорила она. Вместо этого нужно закрыть глаза и верить.
Но у меня никак не выходило не думать, поэтому матушка Тилиния долгими часами вела со мной душеспасительные беседы. Наконец, я приняла… Поверила в то, что Святая Истония с божьей помощью спасла мир.