Утро захолустного поместья было омрачено скандалом. Корнуэловы обеденные часы были обычным делом, но сегодня гром и молотьба переклинились на новом уровне. Я отложила книгу с неохотой и уставилась в страницу, не замечая тревоги брата по соседству.
— И чтобы он проникся важностью того, что вы ему написали.
Тут с корабля принялись созывать пассажиров — нас было шестеро, но корабль не шел налегке, его трюмы были полностью забиты бочками с пивом — срочным грузом в столицу, — а потом раздался звон корабельного колокола.
— Не подведи меня, девочка! — произнес лорд Корнуэлл вместо прощания.
Затем вытащил платок и вытер влажный лоб. Руки у него дрожали, и я подумала, что дядя волновался еще больше моего.
— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещала ему. — Но и вы тоже выполните свою часть сделки! Я говорю насчет Олли.
Нас с братом еще вчера вечером переселили в другие, просторные, даже роскошные комнаты, а на завтра Олли был назначен поход к магисту Гундерсону. Но я не знала, что произойдет, как только «Гордость Империи» покинет порт Вильмы, и мое сердце сжималось от тревоги.
Слишком долго я привыкла полагаться на саму себя и защищать брата! А теперь, получалось, я уезжала в далекие края — на материк, — и когда вернусь было ведомо одним лишь Богам.
"Именно поэтому я втихаря оставила Олли половину суммы, которую дядя выдал мне «на булавки» и на обратную дорогу домой. Решила, что «булавки» мне не пригодятся, потому что целая артель швей работала не покладая рук со вчерашнего утра и на «Гордость Империи» были загружены два сундука с нарядами, наспех перешитыми из платьев Абигейл.
Взяла я деньги только на обратный путь для себя и своей горничной, раньше прислуживавшей Абигейл, а теперь по волевому решению дяди отправлявшейся со мной в столицу.
Это, естественно, не понравилось кузине, и Абигейл закатила еще один скандал. Правда, дядя быстро ее угомонил, но я была уверена, что двоюродная сестра мне ничего не простила. Ни того, что на отбор поехала именно я, ни того, что она на время лишилась части своего гардероба и личной горничной.
А еще, подозреваю, Абигейл не могла простить мне того, что теперь «мерзкая нищенка» носила один с ней титул.
Но в порт кузина почему-то приехала.
Но я уезжала, а Олли оставался… Кого она будет кусать, если меня не окажется рядом?!
— Я позабочусь о твоем брате, — пообещал мне дядя. — Иди уже, Агата! Тебе пора!
Повинуясь душевному порыву, на долю секунды я прижалась к его крупному телу. Потому что Бернард Корнуэлл был единственным моим родственником кроме Олли и противной Абигейл.
