Утро захолустного поместья было омрачено скандалом. Корнуэловы обеденные часы были обычным делом, но сегодня гром и молотьба переклинились на новом уровне. Я отложила книгу с неохотой и уставилась в страницу, не замечая тревоги брата по соседству.
— Сколько стоит взять извозчика от порта до королевского дворца? — спросила я у таможенных магов, когда, все еще покачиваясь, сошла с «Гордости Империи».
Двое мужчин в темной форме с некоторым сомнением уставились на мой саквояж, выслушав заверения о том, что я люблю путешествовать налегке. Но мои документы были в полном порядке, так что задерживать меня никто не стал. К тому же маги вполне любезно ответили на вопрос.
Оказалось, извозчик может попросить примерно двадцать дукаров.
На это я выпучила глаза — на такие деньги в Вильме можно было прожить почти неделю! — и еще крепче прижала к себе саквояж, подумав, что со своими четырьмя дукарами мне придется идти во дворец пешком.
С другой стороны, в оригинальности леди Корнуэлл не отказать — я прибуду на отбор на своих двоих в одном лишь дорожном наряде, в котором на берегу мне моментально стало жарко. На корабле гулял ветерок, навевая мысль о приятной прохладе, здесь же, в порту, я поняла, что в Стенстеде давно уже наступило лето, пропитанное запахом пота и рыбы и наполненное оживленным гомоном человеческих голосов.
Но и это не подорвало моей решимости.
К тому же у меня было еще одно дело."
"Повернувшись к магам, я поинтересовалась, где находится городской рынок. Подумала, что раз отбор начинается сегодня вечером, то если я задержусь еще на немного, хуже уже не будет.
А я… Я хотела отыскать Мэтью.
Вернее, хотя бы попытаться.
Потому что он был единственным, кого я знала в столице, а помощь друга мне сейчас не помешает.
Глава 3
Мы познакомились с Мэтью в Приюте Святой Истонии.
Мать Мэтью долго не прожила. Как, впрочем, и наша…
После смерти родителей двенадцатилетнего Мэтью забрал к себе дядя, живший в одном из рыбацких поселений на севере острова. Но, по словам моего друга, дядя много пил, а по этому делу лупил его чем ни попадя. Впрочем, продолжалось такое не слишком-то долго — где-то через год горький пропойца случайно упал с причала в зимнее море.
Нет, выплыть он уже не смог.
Именно тогда Мэтью и угодил в приют — проданного дядиного имущества как раз хватило, чтобы оплатить пару лет там пребывания. Там мы и подружились. Мэтью было тринадцать, а мне двенадцать, и мы оба не сразу смогли примириться с царившими в приюте строгими порядками. Однажды оказались среди наказанных сестрой Инноренцией и… разговорились.
