Утро захолустного поместья было омрачено скандалом. Корнуэловы обеденные часы были обычным делом, но сегодня гром и молотьба переклинились на новом уровне. Я отложила книгу с неохотой и уставилась в страницу, не замечая тревоги брата по соседству.
Поэтому я решила, что мне стоит… набить себе цену, понимая, что и дяде некуда деваться.
Судя по всему, он тоже это понимал.
— Хорошо, — заявил мне. — Твой брат тоже получит титул. Я согласен, Агата!
— И еще вы оплатите лечение Олли в этом году, — продолжала я торговаться. — Знаю, дядя Бернард, вы и так хотели это сделать по зову своего большого и любящего сердца… — На это он снова моргнул. — Но я хотела бы у вас попросить, чтобы ко мне больше не приходила Абигейл и не читала мне морали, рассказывая, насколько мы с Олли мерзки в своей нищете.
"— Я за этим прослежу, — кивнул он. Затем склонил голову, прищурившись: — Но раз так, Агата, то с моей стороны тоже будет условие. Я хочу, чтобы ты поехала в столицу и…
— И?!
— Чтобы ты покорила сердце нашего короля.
Услышав это, я с сомнением покосилась на дядю, а затем украдкой взглянула на собственные руки. Не переборщила ли я с магическим лечением? Или, быть может, все-таки опоздала? Неужели дядю разбил удар, и он немного того…
Свихнулся?!
Да, я собиралась отправиться на отбор и сделать все, что в моих силах, чтобы не сильно на нем опозориться.
Но покорить сердце короля?! Как дядя себе это представляет?
— Это невозможно, — сказала ему, а затем выразительно покосилась на портрет Брайна Стенвея. — Подумайте, кто он и где я?! Вернее, кто я?
В двенадцать лет я попала в приют, из которого сбежала через два года, потому что деньги, оставленные на лечение Олли, закончились, а Сестры заявили, что на все воля Богов.
Такая ситуация нисколько меня не устраивала, поэтому я всеми силами пыталась раздобыть деньги и делала это целых два года, пока, наконец, не поняла, что это выше моих сил. Зато последние два года я провела в доме дяди на правах бедной родственницы.
И, можно сказать, у Корнуэллов мы с Олли зажили припеваючи.
У нас имелась крыша над головой, а у меня целых три старых платья, которые Абигейл сперва приказала сжечь в печи, но затем почему-то передумала и подарила мне в странном душевном порыве. Наверное, чтобы ей было чем меня попрекать. А еще у меня были две ее сношенные пары обуви и несколько книг по магии — вот и все мое приданое.
