Автор
В мрачном здании стационара, где Полина Аркадьевна делает первые шаги на пути к нежеланной дочери, воздух напряженно витает. Слух у нее все еще не восстановлен после длительного лечения. Лебедев Константин, ее бывший муж и отец ребенка, приходит с новой вестью, вызывающей бурные эмоции и недоумение. Полина вынуждена обнаруживать новые факты о своем будущем состоянии....
Но и разочароваться потом я не желала, поэтому принимала реальность такой, какая она есть.
Все свободное время я не вылазила из интернета, читая статьи и опросы, сверяла статистику и реакцию беременных, когда они узнали о диагнозе. Примерно 40 % будущих мам имели риски на скринингах и даже знали о диагнозе, но все равно решили рожать, у 40 % были нормальные и УЗИ, и скрининги, а 20 % опрошенных, вообще, не делали никаких исследований.
В интернете я нашла несколько ложноположительных результатов неинвазивных тестов, но ни одного ложноотрицательного, что давало крохотную, но надежду.
Каким родится мой ребенок — беспокоило меня больше, чем развод. За него мне просто было некогда переживать. Я приняла это как данность, стараясь не впускать в сердце обиду, что в самый сложный момент осталась одна. Мама еще какое-то время ворчала, пытаясь наставить на путь истинный, но я ее почти не слушала. Нужно было закончить университет и решить, как жить дальше. Вероятность того, что не смогу работать, была достаточно высока.
Никто из моих знакомых не знал о патологии. Не хотела выслушивать чужие мнения, которые явно были бы не в мою поддержку. Поэтому со всеми своими страхами и проблемами приходилось бороться самой. И когда было совсем невмоготу, я гладила свой живот и жаловалась только своей крохе. Наревевшись, засыпала, а утром было намного легче.
Трудно передать словами, как далась мне беременность. Даже со стороны врачей не было моральной помощи. На повторном скрининге меня отругали, что я не пошла делать амниоцентез, сообщив, что неинвазивные тесты — полная ерунда и ложноотрицательных результатов достаточно много.
* * *
Услышав крик своей малышки, моим первым вопросом, был: «Есть ли у нее нос?»
Нос был.
«Конечно, есть. Куда бы он делся?» — услышала я ответ и разрыдалась, выплескивая со слезами весь страх, который пережила за последние несколько месяцев.
Дарина — буквально означает «подаренная». Да, я считала, что это подарок небес. Чудо. Другого объяснения у меня не было, хотя мама и говорила, что это обычная медицинская ошибка, и, слава богу, что врачи ошиблись.
Ни Косте, ни Анне Захаровне я ничего не сказала.
