Нежеланная невеста вступит на Ночь зимнего свершения академии магии Эверлейн. Стрела старых часов уже приближается к полуночи, и лишь вы останетесь без праздника среди остальных адептов. Внутри академии мир тихий, а на улицах звезды светят позитивом любви и перемен.
Он натравливает на меня других…
— Что творится на вашем факультете, магистресса Вайрис? Вы можете мне объяснить? — поинтересовался ректор, и я знала, что он сдерживает себя от криков только из-за присутствия принца.
— Пока что — нет. Но я обязательно во всем разберусь, будьте уверены, — твердо пообещала декан. Хоть она и сохраняла спокойный вид — по той же причине, что и ректор, но была в ярости. Уж я-то знала!
— Стихийный факультет много лет славился товарищеским духом и благородством! А теперь я слышу о травле! Это недопустимо, чтобы какой-то адепт разрушил годами создаваемую атмосферу! Разберитесь со своими учениками, магистресса Вайрис! — И ректор грохнул кулаком по столу.
— Этот адепт не со стихийного факультета, а с боевого, — вздохнула я. Даррел-то оттуда, хотя тоже владеет стихийной магией.
— С боевого? — переспросил ректор. Мои слова, кажется, ранили его в самое сердце — вид у главы академии стал растерянным. Еще бы, факультет боевой магии был его гордостью, его любимцами! А тут такое!
— Надо же, адепт-боевик заставляет моих стихийников нарушать правила академии, ужасно, — нараспев сказала магистресса Вайрис.
— Это недопустимо в академии магии Эверлейн! — повысил голос ректор.
Ха-ха, посмотрю, как они принца исключают! Его потом император с должности ректора исключит.
— Боюсь, что это невозможно, — тихо сказала я. — Это сын очень высокопоставленного человека…
— Назовите имя, госпожа Бертейл, — потребовал ректор. — Уж поверьте, кто бы он ни был, этот адепт понесет заслуженное наказание.
Ага, только кто-то ровнее прочих. Кто-то с короной на голове — в прямом и в переносном смысле.
«Думаешь, я скажу им, кто устроил на меня охоту?» — спросила я взглядом, с непонятным весельем глядя на принца.
«Думаю, ты идиотка», — отвечал его взгляд. По крайней мере, мне так казалось.
— Он запретил мне говорить его имя, — напустила я слез в голос.
— Говорите, милая, — ласково сказал ректор. — Ничего не бойтесь.
