Можешь делать все, что вздумается руками своих прислужников, но я не сдамся! Никогда не думала, что наследный принц империи — ничтожество.
Эти слова стали лезвием, что вонзились ему в плечо. Принц со стуком поставил бокал на стол и поднял на Белль предупредительный взгляд.
— Еще одно оскорбление — и ты пожалеешь. Проваливай. Ну, что стоишь? Не слышишь меня? Уходи.
Но девчонка не уходила. Говорила что-то еще, но он плохо понимал, о чем она. Даррел вдруг подумал — какие же красивые у нее волосы. Длинные, пшеничные, чуть вьющиеся. Так и хочется запустить в них пальцы. Узнать, жесткие они или мягкие.
Он мотнул головой, отгоняя эту глупую мысль. Плевать, какие у нее волосы. Она — никто. Она — та, из-за кого пострадала Ева. Ева хотела покончить с собой, когда вышла статья. Он сам снял ее с окна в то утро. Когда она готова была выпрыгнуть.
— Ты обещал сделать мою жизнь невыносимой, — с вызовом сказала Белль. Ее щеки пылали.
— Я сдержу обещание. Не дам тебе жить спокойно, запомни это, моя маленькая дрянь, — подтвердил Даррел со смешком. — Я сделаю твою жизнь невыносимой. Хотя… у тебя есть выбор. Выглядишь ты неплохо — и личико, и фигурка. У тебя кто-нибудь был? Сомневаюсь, такие, как ты, отдают себя только тем, кого любят. Но так интереснее…
Испугайся, уходи и никогда больше не появляйся. Вот чего он хотел. Вот почему говорил ей все это.
Но она не убегала. Была слишком смелой. Слишком сильной. И его это задевало. Раз она сильная, он — слабый?
— Что ты хочешь? — спросила девчонка, опаляя его этим своим презрительным взглядом.
Даррел зло улыбнулся и встал. Хочешь побороться со мной? Давай же!
Сейчас ты точно убежишь, девочка. Не выдержишь. Мне даже силу применять не придется.
— Тебя, Белль, — ласково сказал принц. — Сделай так, чтобы сегодняшней ночью мне было хорошо. И тогда я прощу тебя. Только будь послушной. Я же сказал, что не люблю дерзких.
Не совладав с собой, Даррел неожиданно для себя все же дотронулся до распущенных волос. Они были мягкими — такими, какие он любил.
Ей было неприятно это прикосновение, и принц, понимая это, положил ладонь на ее щеку — розовую и неожиданно горячую. Большим пальцем провел по плотно сжатым губам. Дотронулся до шеи, до изящных ключиц, проверяя девчонку на прочность и внутренне отрицая, что ему нравятся эти прикосновения. Сердце так часто стучит не из-за этого, а из-за ненависти. Это неоспоримо.
— А ты ничего, — продолжил Даррел издевательским тоном, сжимая грудь девчонки. Пусть почувствует себя униженной.
Он думал, после этого она точно убежит, оставит его навсегда, но нет. Вместо этого Белль вдруг ударила его по лицу. Да так, что ему показалось, что кожу обожгло огнем.
— Не смей меня трогать, урод! — закричала девчонка, а Даррел не смог сдержать смех.