Подняв меня на руки, Калеб осторожно уложил в кровать и укрыл одеялом.
От простыней пахло мылом и свежестью.
— Наверное, всё же стоило поговорить, — нехотя признал он. — На улице снова гремит.
— Знать бы прогноз, — я взглянула в окно.
Над куполом нависали тяжёлые тёмные тучи. Ветер раскачивал кроны деревьев, стоящих чуть поодаль от дома. Казалось, они танцуют странный танец, слушая музыку стихии.
— Увы, Люси, ничего не нашла, — взяв мою ладонь в свою, муж сжал её, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону запястья. — На Кеплере это время называют ""сезон дождей"". Он предшествует затяжному лету...
— Весна, — сообразила я.
— Да, малыш. Поздняя весна. Я закрою купол и прослежу, чтобы девочки забрались в свои кадки. Потом заберусь к тебе под одеялко, и мы поговорим.
— А деду твоему позвонить? — спохватилась я.
— Дай мне хотя бы час, Дали. Старик быстро просечёт, что я не в духе. А он очень не любит, когда я впадаю в ярость.
— Сорвиголова?!
— Импульсивный, да, — муж кивнул. — Но с твоим появлением этого во мне убавилось.
— Ага, — я проказливо улыбнулась, — поэтому после двух дней отсутствия связи ты подорвал шахты. Устроил в тюремной колонии маленький апокалипсис. И примчался сюда.
— Ну, да. Я прождал целых два дня. Прогресс налицо. Дед похвалил, — Калеб, наконец, улыбнулся и, поцеловав меня в уголок глаза, поднялся и вышел.
Тихо посмеявшись, я глубже укуталась в одеяло.
Весна!
О, как я хотела увидеть лето на Кеплере, а ещё лучше дожить до зимы.
— Зелёная! — раздался рык мужа на улице. — Лапушка, да хватит бутоны набивать! Выплюнь эту саранчу. Выплюнь, я сказал! Ловить только то, что в куполе. Пухляш, или счисти всё это с листьев, или спрячь. Я вам не Дали! Сказал не обжираться, значит, исполнять.
— Вояка, — пробурчала я, догадываясь, за кого замуж вышла. Если так дело пойдёт — девочки у него маршировать начнут.
Хлопнула входная центральная дверь, затем верандная.
— Всё, малыш, зелёные по горшкам. Я закинул ещё ящик каура в печь, тебе нужно тепло.
— Забирайся ко мне, — я откинула одеяло.
— Смотри, Дали, не сдержусь, — он прищурился.
Я вернула одеяло на место.
— Такой вид на изящные ножки скрыла.
Калеб со дня прилёта спал со мной на кровати. Мне и в голову не пришло, гнать его на пол. Но с каждым днём его взгляд становился более тяжёлым, а объятия теснее. Кроме того, просыпаясь утром, я ощущала его огромное желание, прижимающееся к ягодицам. Только моя болезнь и, чего скрывать бледный вид да припухшие глаза, сдерживали этого мужчину. Но надолго ли?
— Ноги будем растирать? — он достал бочонок с мазью.
Я поморщилась.
— Надо, Дали, и не думай, что я не заметил, как ты покачнулась на кухне. Завтра весь день в постели!
— Нет! — возмутилась я. — Это просто слабость от резкого движения.
— Детка, не спорь со мной.