– Не кричи на меня! Я умею это не хуже, – остановила она его гневную речь, не давая скандалу разгореться раньше времени, и тут на пороге кабинета возникла стройная невысокая статуэтка лет двадцати, в короткой юбочке и блузке такого сочного красного цвета, что у Марины глаза резануло. Блондинка с ярко накрашенными глазами и точеными ножками прошла к столу и, не обращая никакого внимания на сидящих перед столом Коваль и Хохла, положила руку на плечо Марининого мужа и поцеловала его в щеку:
– Ты не зашел поздороваться, Егор, пришлось самой… – На Егоре не было лица…
Коваль же спокойно докурила сигарету, глядя ему прямо в глаза, ткнула окурок в пепельницу и кивнула Хохлу, готовому разорвать на части и Малыша, и его куклу:
– Идем, Хохол, я выяснила все, зачем приехала! Поздравляю, Малыш, отличный вкус! – Хохол поднял хозяйку на руки, но Егор, вскочив и оттолкнув от себя девушку, выхватил Марину и прижал к себе:
– Я объясню тебе все, родная моя, не надо пороть горячку! Не уходи!
Телохранитель молча вынул пистолет и, не обращая внимания на завизжавшую девчонку, направил его точно в лоб Малыша:
– Отдай ее мне! Быстро, иначе я выстрелю!
– Детка, все это уже было однажды, ты вспомни, мы пережили… – начал было Егор, но Марина перебила:
– Да! Только ты не учел, дорогой, что я была другая. Отдай меня Хохлу!
– Да ты послушай только, что ты говоришь! Как это – «отдай»? Ты что, вещь?
– Я – нет. Поэтому, как жить, решу сама.
– Малыш, я устал ждать! – напомнил о себе Хохол, взведя курок. – Ну? – и Егор протянул ее телохранителю, бросив негромко:
– Я приеду, и мы поговорим обо всем спокойно!
– Ты сам сказал – это уже было однажды, поэтому подумай, буду ли я говорить с тобой и найдешь ли ты меня вообще, – посоветовала Коваль, у которой на самом деле сердце разрывалось от всего происходящего.
– Не смей даже пробовать! – заорал Егор. – Я говорил тебе неоднократно, что найду и верну!
– У-у, как ты заговорил! – протянула Марина. – Это ей вот, – она кивнула в сторону притихшей девчонки, – ты будешь угрожать и приказывать, а мне – нет, потому что я – это я. А ты опять напутал что-то. Чао, дорогой!
Хохол двинул плечом в дверь, она отлетела в сторону, и покинул здание, оставив некогда любимого мужа Коваль в полном недоумении.
– Ты железная девка, который раз говорю! – восхитился Хохол, усаживаясь вместе с Мариной в джип, и тут «железная» Наковальня дала трещину, зарыдав в голос, как баба в русской деревне. Он даже растерялся сначала, глядя на реки слез, текущих по ее бледному лицу, а потом прижал к себе и стал укачивать, как маленькую: – Ты поплачь, поплачь, нельзя в себе все носить, крышу сорвет.
Коваль всласть порыдала на его широкой груди, а потом решила вдруг пуститься во все тяжкие, насколько это возможно в ее ситуации.