— Вот так-то лучше, — весело проговорил он, раскручивая странный головной убор на пальце и рассматривая рассыпавшиеся по ее плечам золотые локоны. — Ты знаешь, как я люблю твои волосы. Полагаю, ты их специально спрятала, чтобы позлить меня.
— Ты слишком много возомнил о себе.
— Может быть, — мягко ответил Энтони. — А может, у меня просто было достаточно женщин, чтобы узнать, какие способы они могут использовать, когда хотят отомстить за какие-то неправильные, с их точки зрения, действия: холодная еда, холодный прием и холодная постель. Ты попробовала на мне все, за исключением еды. Но это, наверное, впереди.
Рослин запустила в него книгой. Энтони легко увернулся.
— Если ты хочешь сделать меня буйным, сладкая моя, то ведешь себя самым правильным образом. Честно говоря, найди я сегодня твоего Камерона, я бы сначала застрелил этого ублюдка, а уж потом бы вспомнил, что хотел задать ему несколько вопросов. А вообще-то лучше не испытывай судьбу.
Произнес он это слишком спокойно, чтобы Рослин отнеслась к предупреждению серьезно. Но, не кипи в ней гнев, она бы наверняка заметила, что таким, как сейчас, видит Энтони впервые. Столь подчеркнутое спокойствие и собранность именно и означали, что раздражен он до крайней степени. Впрочем, жена этого еще не знала."
"— А не пора ли тебе просто выйти вон. — Она почти кричала. — Я не готова к этому разговору, парень!
— Я это вижу. — Энтони бросил ночной колпак в угол комнаты. — Но мне совершенно все равно, дорогая, готова ты или нет.
Говоря это, он неожиданно наклонился совсем близко. Чуть не задохнувшаяся от ярости, Рослин резко оттолкнула его рукой. Это подействовало, естественно, только потому, что он позволил отстранить себя.
— Вспомни первое условие нашего брака, Рослин. Ты должна иметь от меня детей. Сама ведь на этом настаивала. Я дал слово и не могу от него отказаться.
— Ты согласился и на второе условие. Тоже дал слово. Но потом добился его изменения, причем с помощью самой наглой лжи.
Теперь уже Рослин не могла не видеть, как сильно разгневан Энтони. Перед ней был опасный, внушающий страх мужчина, со сведенными, будто в судороге, скулами. Поразительно, но все это лишь усиливало его обаяние и привлекательность. Что-то первобытное, неподдающееся рассудку шевельнулось в душе женщины. Закричи он, обругай ее, она бы еще знала, что делать. Но сейчас? Понять, на что он способен в таком состоянии, как поступит в следующее мгновение, казалось совершенно невозможным. Зато не было никаких сомнений в другом: какая-то, и весьма существенная, часть ее естества непреодолимо стремилась к нему.
Сколь Энтони ни был зол, здравость рассудка ему не изменила. Он сразу отметил искру страстного желания, мелькнувшую в глазах жены в тот самый момент, когда она его отталкивала.