— Завязать с ним разговор, построить глазки. Если он не отвернётся и поддержит беседу, считай, дело в шляпе.
— Как?
Прожевав творог, Ника глотнула чаю:
— В общем, ты сразу всё поймёшь. Главное, не стесняйся, не сбегай от него, задержись, поговори.
— О чём?
— Мне казалось, что ты умеешь не только разговаривать с мужчинами, но и о других женских хитростях и уловках весьма неплохо осведомлена, — Ника допила чай и промокнула губы салфеткой.
Хенни стыдливо опустила глаза. Молчала и вздыхала.
Ника продолжила:
— Поговори с ним о погоде, о том, что любишь готовить пироги и хочешь обзавестись курицей с цыплятами.
— Разве ему будет интересно слушать такое? — вскинула на неё глаза служанка.
— Может, он соскучился по хорошей еде, и тоже любит живность, — улыбнулась Ника. — Что ты теряешь? Угости его пирогом, в конце концов. Пусть оценит твои кулинарные способности.
— Как-то вы говорите… — Хенни поднялась, когда молодая госпожа встала.
Ника зевнула, прикрыв рот ладонью:
— Что непонятного? — возмутилась с ленцой. — Будешь щёлкать клювом, другие шустрые девицы твоего садовника уведут, — и добавила тихо: — Если ещё не увели… Много их тут всяких ходит.
Ника поблагодарила обескураженную Хенни за вкусный ужин и вернулась в прохладный кабинет. Сделала гимнастику для рук и пальцев и нехотя взяла карандаш.
После первых проведённых линий с приятным удивлением обнаружила, что рука её стала лёгкой, а пальцы гибкими и послушными. Спина и плечи расслабились, будто слетела невидимая цепь, связывавшая по рукам и ногам, блокировавшая мысленные приказы.
Что стало тому причиной, можно было гадать долго и безуспешно. Руз отступила? Перестала контролировать чужую душу в своём теле? Перестала мешать? Её душа последовала за Ван дер Меером в Арнем и подглядывает за ним там? Такое возможно?
Главное — Ника снова может рисовать! Правда, тяжёлый карандаш по-прежнему неудобно лежит в руке, царапает бумагу…
Ещё чуть-чуть приноровиться, приспособиться…
Линии, окружности, штриховка, растушёвка…
Руки помнят. Знание и мастерство не пропьёшь.
Она упивалась процессом созидания, вновь и вновь рисуя… нет, не эскизы интерьера кофейни или надгробья и кладбищенские мемориалы — дойдёт очередь и до них. Она рисовала Ван дер Меера. Наслаждалась действом, улыбалась полученному результату.
— Ах, как же похож на нашего соседа! — вскрикнули за её спиной.
От потока воздуха вспыхнули свечи в высоком подсвечнике; сквозняк принёс аромат тушёного мяса со специями.
На стол опустилась глубокая мисочка с засахаренными орехами и сухофруктами. Стукнуло о столешницу донышко высокого стакана с тёплой водой. По граням зелёного стекла скользнули отблески отражённого света.