Нежность в хрустальных туфельках — читать онлайн бесплатно полностью

— Где ты будешь постоянно видеть училку, которую тебе неприятно видеть? — Надеюсь, горечь в моих словах так и останется для него секретом.

Даня трясет головой, «бодает» меня лбом, вынуждая поднять лицо.

Мы сталкиваемся носами, и запах мяты растекается по моим губам.

— Я просто…

Он не заканчивает, потому что за дверью слышен приближающийся стук каблуков, и мы воровато отодвигаемся друг от друга."

"В учительскую заходит математичка и сразу, будто прицельно, хватает взглядом сперва Даню, потом меня.

Мне хочется мотнуть головой, потому что нет ничего хорошего в том, что теперь я назвала Ленского по имени еще и в мыслях. И не Данилом, а именно Даней. И вместо того, чтобы подумать о том, как бы избавиться от пристального внимания математички, я размышляю над тем, что не представляю его никаким Данилом. Ну какой он Данил? Он Даня: ершистый, упрямый, напористый нахал.

— Доброе утро, Варвара Юрьевна, — здоровается женщина. Еще раз оценивает Ленского взглядом, почему-то усмехаясь, когда он сует руки в карманы джинсов. — Ленский, ты-то чего в такую рань?

— Пробок не было, — без заминки отвечает он, прощается и быстро выходит.

— Доброе утро, Виктория Александровна, — здороваюсь я, стряхивая с плеча пальто.

Делать это одной рукой сложно, но я не хочу выпускать стаканчик из ладоней. Математичка следит за каждым моим движением, как будто что-то подозревает. Да что она может подозревать? Нужно просто успокоится и не видеть всюду заговоры.

— Слышала, вы собираетесь везти детей во Францию на зимние каникулы, — как бы невзначай говорит Виктория Александровна, и я вдруг понимаю, что фамилия Коршунова очень ей идет. Особенно если смотреть в профиль — сразу виден крупный немного крючковатый нос и неестественные, как для женщины, совершенно ровные брови. Словно она выщипала их под линейку. — какая удача: без году неделю работаете, а уже — Париж.

Я не тороплюсь с ответом: нехотя оставляю стаканчик на столе и развешиваю пальто на вешалке, придумывая, что бы такое ответить, чтобы у Коршуновой раз и навсегда пропало желание заводить со мной разговоры.

— В Париж я не поеду, — говорю спиной, и почти чувствую, как меня обдает волной ее триумфального злорадства. Еще не знает, что к чему, но уже готова дуть в фанфары.

— Какая жалость. — Она даже не пытается скрыть радость, и когда я резко поворачиваюсь, то нарочито широко улыбается. — И в чем же дело?

— Сейчас мне это не по карману, — честно говорю я. Не хочешь выглядеть посмешищем — никогда не ври. Мало ли где и при каких обстоятельствах всплывет правда, и как много людей станут свидетелями моего позора. — Но до весенних обязательно что-то придумаю.