В Нежных листьях и ядовитых корнях ждет интригующий сюжет: героиня, казалось бы, неспособная на убийства, оказывается в центре скандала. Расследование, полиция и шумиха обрушиваются на неожиданно спокойную женщину, прикончившую жертву. Как она будет противостоять общественному потоку, или ее нервы выдержат?...
Внешность та же, а энергетика другая!
– Энергетика?
– Не смейся. В этой не было ни напористости, ни злости, ни деспотизма. Если хочешь, мы имели дело не с танком, а с арбалетом. Их невозможно спутать! И первое ни при каких условиях не превратится во второе. Танк может сломаться, стать грудой ржавого металла. Но стрелу из него по-прежнему не выпустишь. Саша Стриж тоже заметила это. Все заметили, но списали на благотворное влияние минувших лет.
Бабкин сел на корточки, пошлепал ладонью по воде.
– Но зачем, Маш? Зачем ей все это понадобилось? Чертовски дорогостоящий же вышел спектакль!
Маша осторожно опустилась рядом на поваленное дерево.
– Ты можешь представить себя чувствительной умной девочкой, влюбленной в самого красивого мальчика класса?
– Я даже умным представить себя не могу, – пробормотал Бабкин, – не говоря уже обо всем остальном.
Илюшин рассмеялся.
– Тогда вообрази, что над тобой жестоко поиздевались и обидчик остался безнаказанным, – предложила Маша. – Проходят годы, но ты ничего не забыл.
Бабкин нервно провел рукой по бритому затылку.
– В твоем изложении это выглядит отвратительно.
– Это и было отвратительно! А теперь представь: прошло много лет. Ты не граф Монте-Кристо, но твои возможности не сравнятся с прежними. И вдруг ты узнаешь, что человек, глумившийся над тобой, на самом деле вовсе не тот, за кого себя выдает! Он лжец и мифотворец.
– Не просто шевельнулась, а лягнулась бы.
– А теперь подойди к этому с выдумкой. С размахом! Сними половину отеля, где работает твой враг, собери зрителей и приготовься показать им, в какую жабу превратилась бывшая принцесса.
– Устроить драматическое шоу? – пробормотал Бабкин.
– Вот именно! Сначала расположи нас к себе. Потом заставь вспомнить все школьные переживания и обиды. Дергай за ниточки, сдирай болячки, заставляй ныть старые шрамы.
– А болячки-то зачем сдирать?
– Чтобы все хорошенько освежили в памяти, каково нам приходилось! Тебя не устраивает, чтобы кто-нибудь забыл об издевательствах Рогозиной или махнул рукой. Нет! Тебе требуется ярость, боль, свежая кровь, текущая из ран! И ты брызгаешь живой водой на застарелую ненависть.
