В Нежных листьях и ядовитых корнях ждет интригующий сюжет: героиня, казалось бы, неспособная на убийства, оказывается в центре скандала. Расследование, полиция и шумиха обрушиваются на неожиданно спокойную женщину, прикончившую жертву. Как она будет противостоять общественному потоку, или ее нервы выдержат?...
Взгляд ее задержался на медном черпаке с длинной деревянной ручкой, забытом на скамье.
– Елина, ну пойдем! – умоляющим шепотом позвала Мотя, топчущаяся с той стороны двери."
"– Жалко, – вздохнула Рогозина. – Нам всем было бы интересно послушать, что там у тебя вышло с Гудасовым. Ты, как-никак, жизнь мужчине искалечила! Может, поделишься, что у вас с физруком на самом деле произошло? Раз уж все равно ворошим былое…
«Жизнь искалечила?!»
Все заклинания разом перестали иметь смысл. Ярость, по капле сочившаяся со дна души с того самого дня, как Маша получила приглашение, наконец прорвала плотину и хлынула полноводной неудержимой черной рекой.
Пальцы сами сомкнулись вокруг теплой деревянной ручки.
Ковш оказался тяжелым, гораздо тяжелее, чем она ожидала. Но это было хорошо. Стремительно разворачиваясь к Рогозиной, в два шага преодолевая разделяющее их пространство, вскидывая правую руку, Маша до самого конца не переставала ощущать правильную тяжесть ковша.
Глава 7
1От переживаний Мотя пропустила обед – кажется, впервые за последний год.
Обычно Мотя улыбалась при мыслях о муже, но сейчас губы ее были плотно сжаты.
«Это я во всем виновата. Я все испортила».
Мотя чуть не заплакала от отчаяния. Маша никогда не простит ее, если узнает правду.
Плохо, ой как все плохо!
Невыносимо захотелось хоть что-нибудь пожевать.
Внезапно Мотя вспомнила, что ковш на скамейке оставил не кто иной, как она сама.
– Дурацкий ты бегемот!
Она чуть не заплакала.
В мини-баре нашлись три пакетика с фисташками, и Мотя мигом сточила один. Ей как никогда хотелось курить, а возня с орешками немного успокаивала. «Может, все-таки стрельнуть у кого-нибудь сигаретку? Нет, ребенок же…»
Ребенок! Она ведь еще не решила, что делать с беременностью. После случившегося ей даже представить было страшно, что можно дать жизнь еще одному человеку.
