В Нежных листьях и ядовитых корнях ждет интригующий сюжет: героиня, казалось бы, неспособная на убийства, оказывается в центре скандала. Расследование, полиция и шумиха обрушиваются на неожиданно спокойную женщину, прикончившую жертву. Как она будет противостоять общественному потоку, или ее нервы выдержат?
Один человек вышел, другой зашел – а он, Викентьев, где был в это время?
Новый приятель бандита смотрел на него, прищурившись. В отличие от первого пацана, этот, пожалуй, тянул на адвоката. А еще вернее, с ужасом понял Викентьев, на наемного убийцу. Лицо собранное, волевое, жесткое. И глаза – не просто ледяные, а такие, которые все нутро вымораживают. Глухая тоска пробрала Палсергеича, и он обреченно подумал, что зря так вцепился в эту Елину, не надо было этого делать, и пугать ее не стоило, и с ногтем, к которому прижать стервозину, он тоже погорячился.
– Оговорился я, – пробормотал Викентьев.
Это гипноз, думал он, я здоров, просто они загипнотизировали меня. Но зачем? Что они собираются делать?
Избегая смотреть в острые глаза типа, по-прежнему не проронившего ни слова, Палсергеич опустил взгляд ниже и обнаружил, что разглядывает серо-зеленый шарф крупной вязки, на конце которого спустилась петля.
Следователя как будто ударило под дых. Именно этот шарф со спущенной петлей был на парне, которого оскорбленный муж притащил с собой за компанию. Викентьев замигал и, не веря собственной догадке, уставился на лицо мужчины в шарфе.
Серые глаза очень чистого, даже яркого оттенка – Викентьев впервые видел радужку такого необычного цвета. Четко очерченный рот с насмешливо поднятыми уголками. Светло-русые взлохмаченные волосы. Средний рост, телосложение худощавое, на щеке белый след, как будто от содранной болячки…
Викентьеву показалось, что стул под ним покачнулся. Это был тот же самый человек, который появился здесь вместе с мужем подозреваемой. Никто не гипнотизировал Палсергеича, он не сходил с ума и не засыпал, вырубившись на пять минут. Просто молчаливый юноша, вчерашний студент, взял и повзрослел махом лет на двадцать. Как вампир, только наоборот.
И вот тогда следователю Викентьеву стало по-настоящему жутко.
2– Слушай, заканчивай людей пугать, – сказал Бабкин, когда они шли по коридору. – Я думал, его кондратий хватит.
– А я думал, ты его хватишь по черепу, и на этом наше вмешательство в ход расследования закончится, – парировал Илюшин.
– Что я, дурак? Не стал бы я его бить. Хотя стоило бы. Инициативный придурок в следователях – кошмар всего отдела.
– Как его держат-то, интересно.
– Сынок чей-нибудь или племянник. Хотя, если Можайск… Может, у них с кадрами жестокая напряженка.
– В прокуратуре? – не поверил Илюшин.
– Ну, сомнительно, конечно.
Бабкин остановился и строго взглянул на Макара.
– Но ты все-таки прекращай. Даже мне не по себе стало.
