Автор
Данте Дишон стоил только то, чтобы зайти в терминал аэропорта. Сердце бешено забилось и лоб потемнел от напряжения. Это был не просто поездка — это спринт по всем земным часам, перемещение между городами, где каждый день было новым приключением. Наконец-то он смог улечься в любимый кресло и оценить этот момент в одиночестве — аэропорт стал его безопасной гаванью после долгих путешествий....
Данте многому ее научил, в том числе и надевать на себя презервативы, и она практиковалась этому мастерству так рьяно, как начинающие пианисты изучают нотную грамоту, и теперь, лаская и дразня, умело облачила своего рыцаря в резиновые доспехи, вырвав у него блаженный стон и мельком пожалев, что это последний раз, когда им доведется поиграть в эту игру. А потом она уселась на него, вбирая в себя целиком и без остатка, и медленно задвигалась, как никогда остро ощущая его величину и боясь, что он разорвет ее на две половинки, но, разумеется, этого не случилось, и ее тело быстро приспособилось, плотно облегая мужчину, с которым она сегодня простится.
Она послушно играла назначенную ей роль, сама удивляясь той легкости, с которой она ей дается. Запустив пальцы себе в волосы, Ива запрокинула голову, все наращивая и наращивая темп и радуясь, что не видит прекрасного лица, глядя в которое наверняка не удержалась бы и выдала свои чувства. Но внезапно Данте ухватил ее за бедра и, сняв с себя и не обращая внимания на тихие протесты, вновь уложил на кровать.
– Нет, сегодня я хочу быть главным, – прорычал он, вонзаясь в нее с новой силой, – хочу напомнить себе, что все, чему ты научилась, ты научилась от меня. Я хочу видеть твое лицо, когда ты достигнешь оргазма, хочу, чтобы ты понимала, что я больше никогда так не сделаю… и так… и так…
Не в силах больше выносить натиска, Ива закричала от столь сильного блаженства, что ощущалось уже почти болью. Когда они впервые занялись любовью, она просила себя не жалеть и не обращаться с ней как с хрустальной вазой, и теперь он точно не собирался ее жалеть.
И ей даже не хотелось заходить за грань, словно оргазм стал бы проявлением слабости, но было уже слишком поздно. Она не могла контролировать ни себя, ни происходящее. Выгнувшись дугой, она содрогнулась всем телом и громко выкрикнула его имя, но на этот раз Данте не стал ее целовать, а лишь хладнокровно наблюдал за ее реакцией, как мог бы наблюдать ученый за лабораторным экспериментом.
