В холодные зимние дни, когда все вокруг забылось и казалось мертвым, здесь жили люди, которые оставляли свои следы в обшарпанных стенах и грязных стеклах. Я шагнул на третий этаж — темнота была так густой, что кажется, если бы ты закрыл глаза, могло показаться, будто попал во тьму самой глубины океана....
Варя дернулась, но я не позволил отползти. Натянул волосы на кулак. Она застонала.
– А теперь принимайся за дело. И постарайся меня не укусить, – хохотнул, возвращая ее лицо к паху.
Тяжелый, толстый член дернулся в тот же миг, как только ощутил горячее дыхание девушки.
– Я не умею, – прошептала она.
– А что уметь-то? – изумился в ответ. – Для начала оближи. Давай от начала и до яиц. Поработай язычком. Хоть где-то от него будет толк. А то молчишь да и отнекиваешься, овца.
Я сглотнула и прикоснулась к нему. Горячий, шелковый, с проступившей капелькой на красной набухшей головке.
Меня пугала мысль от подобной ласки, но сейчас не было так страшно. Ничего же сложного? Просто работать языком побыстрее, и слушать его указания.
– Молодец, а говорила, не умеешь, – кажется, наблюдатель насмехался надо мной.
Я потянулась вниз, но не потому что захотела. Он заставил.
– Оближи, – я повиновалась и коснулась языком мошонки. У него не было там волос. Гладко выбритый, как и я. Хоть в чем-то плюс, подумалось мне. Не так противно. И кожа там нежная, теплая.
– А теперь открой ротик пошире, – и мужчина заставил меня принять в рот его яйца. – Давай, лижи.
Я сделала все так, как требовал он. Лизнула, пососала. Услышала, как шумно выдохнул он.
– Хорошо, – хмыкнул он, дергая за волосы.
А вот этого я испугалась. Он слишком большой, чтобы там поместиться. Я дернулась, но мне не позволили отползти вновь. Пришлось открыть рот и ждать, пока он пропихнет вперед член, помогая себе второй рукой, а первой надавливая на затылок. Я задохнулась от переполнявшей тесноты. Толстый, твердый, он заполнял меня целиком, и это еще не вошел даже на треть.
– Да, с глоткой не поиграем, – рыкнул он, выдергивая член наружу, – задохнешься.
Он не входил в мой рот глубоко или надолго. Я покорно держала его открытым, лизала, втягивала в себя, хотя губы онемели. Мышцы почти свело судорогой. Но он продолжал контролировать меня. Не позволял закрыть рот, свести челюсти. И мне дали ясно понять, что я не имела права его укусить. Нельзя. Он не разрешал.
