Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
Он лукавит. Недоговаривает о чем-то. Ах да, ведь доктор строго-настрого запретил волновать меня – вероятно поэтому.
Но дядя все-таки признался:
— Ссылка это еще не все. Лиди, кроме наказания, Ильицкого также ждет лишение состояния и… словом, лишение супружеских прав. Ваш брак будет расторгнут.
— Нет, - мотнула я головой, будто бы от меня что-то зависело.
— …Я бы хотел помочь, но не могу, - развел руками дядюшка. - Прости, ничего не могу сделать.
— Нет… нет! Я не оставлю его ни за что на свете! Поеду с ним в ссылку, куда угодно!.
"— Лиди! – окриком унял мою истерику дядя. - Ты ведь понимаешь, что ни я, ни господин Ильицкий не допустим этого. Особенно, учитывая твое нынешнее состояние. Собственно, и бумаги уж готовы – это решенный вопрос. – Он, помедлив, раскрыл ящик стола, откуда вынул незапечатанный бумажный конверт. - Вот еще, прочти.
Через весь стол передвинул его ко мне.
А я почему-то отшатнулась, будто конверт был ядовитою змеей.
— Это от твоего мужа, - объяснил дядюшка то, о чем я и сама догадалась.
Платон Алексеевич грузно поднялся из-за стола и из деликатности отошел к окну, отвернулся.
Я не решалась коснуться бумаги еще несколько мгновений. А когда заглянула внутрь конверта – первым делом увидела то самое кольцо с янтарем. Женя клялся никогда его не снимать. Будто наяву я вспомнила, как он обещал мне это, а теперь чувствовала, что меня предали.
Письмо, написанное Жениной рукою, это подтверждало в полной мере: он просил меня о разводе. Твердил, что так будет лучше для меня и нашего ребенка. Твердил, что не представляет, что будет с ним дальше и не хочет, чтобы я разделила его судьбу. Признаться, письмо я не дочитала… пелена слез мешала разобрать строчки, а душа бушевала от ненависти, что жгла пуще огня.
Посмей Ильицкий сказать все это лично – мне в глаза – я бы не надавала бы ему пощечин, дабы он замолчал.
— Ненавижу! – выкрикнула и в истерике смахнула со стола янтарное кольцо.
— Лиди, девочка, ну-ну, поплачь… - Участливый мой дядюшка подошел, пытаясь прижать меня к себе.
Я увернулась от объятий. И рыдать уж более не собиралась:
— Не будет никакого развода. Ни за что, - я ответила я куда ровнее.
— Лиди… - укоризненно глядел на меня дядя.
