Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
У меня даже имелись кое-какие мысли, как это сделать – только нужна была помощь. Я выловила взглядом светловолосого мальчишку и поспешила обратно на середину моста.
— Еще газеток хотите, мамзель? – обрадовался он мне.
Я сходу присела возле мальчика, цепко ловя его взгляд.
— Тебя как звать? – спросила вместо ответа.
— Санькой, - признался тот.
— Ты не заметил ли, Санька, каков номерной знак был у барыневой коляски?
— Заметил… один-один-три-семь, - с готовностью назвал мальчик.
С такой готовностью, будто специально заучивал сей номер.
Я вздернула брови с удивлением, а мальчишка пристыжено опустил глаза. Возможно, это была та самая intuition[22], к которой настоятельно советовал прислушиваться мой дядюшка, но я поспорить была готова, что Санька уже называл кому-то этот номер. Или же его нарочно заставили вызубрить цифры…
— Извозчик из лихачей[23] был, - неохотно продолжил мальчик, ковыряя дощатую мостовую носком огромного, явно не по размеру ботинка.
Я не ответила, разумеется. Только посмотрела строго, а после вернула Саньке купленные газеты.
Глава X
Говорят, в Петербурге промышляют более десяти тысяч извозчиков. Зимою, когда крестьяне едут из деревень на заработки, и того больше. Впрочем, эти пришлые звались «ваньками», имели чуть живых лошаденок и скрипучие, норовившие развалиться на каждом повороте коляски.
"По утрам же, когда почтенная публика, их клиентура, еще пьет кофе, не помышляя выходить из дому, извозчикам на улицах тоже делать нечего – они вяло толкутся на вокзалах, у гостиниц, на крупных перекрестках.
Ближайшая и самая крупная стоянка извозчиков располагалась на Синем мосту, что близь Исаакиевской площади.
