— Телефон Изотова уже изъяли, сейчас проверяют, — радостно сообщает Трофим и спрашивает с опаской. — Вертушку ты поведешь, Назарет?
— Ну да, — пожимаю плечами. — У нас есть еще пилот?
— Предположим, — усмехается Саня. — За штурвал сяду я. Больше практики, — заявляет он категорично.
— Да, это Юра, — морщится Трофим и смачно сплевывает на взлетную полосу. — Вон, пацаны сканы переписки в ватсапе прислали. Этот урод слил твою милую, Серый…
— Хорошо, — киваю, ощерившись. — Пусть теперь сдаст пароли ватсапа. Я сам со Шмелевым попереписываюсь.
И когда вертолет, ведомый нашим новым знакомым, поднимается в воздух, набираю первое сообщение
«Планируют перестрять вас в Насоново».
«Сколько человек?» — тут же приходит ответ.
«Неизвестно. Не моя компетенция», — печатаю лихо.
«Отлично. Сейчас кину на карту. Вам нужно заехать к Дуньке и взять пакет. Положите, куда дотянетесь».
«ОК. Пакет только один?» — набираю, догадываясь, какая мне уготована подстава.
«Больше слишком накладно. Мы с папой не так богаты».
— Значит, Дункан в деле, — ощерившись, замечаю я. И, вглядевшись в верхушки деревьев, скользящие прямо под боротом, молюсь всем святым о помощи. Без высших сил мне точно не справиться.
Перевожу взгляд на заднее сиденье, где, прижавшись друг к другу, сидят мои отважные бойцы и, криво усмехнувшись, кричу во все горло.
— Погуляем, девочки?!
Уже на подлете к Насоново звоню местным пацанам. Прошу дать машину покататься. Желательно, черный Рэндж, как у меня.
— Почему именно эта модель? На других не привык? — подначивает меня Саня, когда, приземлившись в Насоново, мы спешим точно к такой же, как у меня, тачке.
— В нашем захолустье таких машин почти нет, — морщусь я и, поздоровавшись с водителем, крепким пожилым мужиком, сажусь на заднее сиденье. — По возможности припаркуйте автомобиль поближе к первому перрону…
— Глупости, Назарет, — бубнит Трофим, плюхаясь рядом с водителем. — Она может не увидеть. Поезд подадут на другой путь.
— Заткнись, — рыкаю незлобиво.
А выбежав на перрон, судорожно ищу глазами седьмой вагон.
Второе купе в мягком вагоне должно быть ближе к середине поезда. Только бы окна купе выходили на перрон! Кажется, так и есть. В первом же окне замечаю Людмилу, ту самую акушерку, что принимала Марка.
«А ты молодец, девочка, не растерялась, — усмехнувшись, обращаюсь к жене. Вижу в четвертом окне Лиру Амани и еще какую-то бабу. И наконец замечаю во втором мою любимую. Смотрю на нее, не отрываясь.
