— Я всегда заглядываю под все до единого камни, так что не обращай внимания. Ладно, я в отдел, а вы мне уж как-то сообщите, как тут у вас дела.
— Сообщим, — Аня кивнула, не глядя на Никиту. — Мы тут будем пока.
— Ну, тоже дело. Ах да, вот ключи. — Виктор выудил из кармана связку и протянул ее Ане. — Санитары прибрали около двери, все помыли, продезинфицировали коридор, так что…
— Спасибо. — Никита поднял на Виктора измученный взгляд. — Это ведь из-за меня… ну, с мамой все это.
— Это не из-за тебя, а из-за каких-то больных ублюдков, которых я скоро поймаю. А я их поймаю, не сомневайся! И уж тогда я их закрою в самую мерзкую камеру и потеряю ключ. — Виктор обернулся, в упор глядя на Никиту. — Не расклеивайся, ты нужен мне в боеспособном состоянии.
Но никакого «конечно» и близко не было, и все это понимали, включая самого Никиту. И только железная хватка хрупких пальчиков Ани Лепехиной удерживала его от необратимого. На него снова навалилась та абсолютная безысходность, которая не так давно привела его в дом Ники, где кот по имени Буч вел с ним по ночам неспешные беседы о жизни и его месте во Вселенной. Его, Буча, месте, конечно же. Кот был уверен, что мир создан исключительно для того, чтоб ему было где комфортно жить, и через пару дней в компании кота Никита уже склонялся к тому, что так оно и есть.
А теперь Ники нет, и кот где-то там, в Озерном, занимается своими кошачьими делами. Зато есть Аня Лепехина, которая встала вдруг рядом с ним, плечом к плечу, и, похоже, никуда уходить не собирается. И если еще вчера вечером он бы сильно удивился этому обстоятельству, то сейчас ее присутствие кажется ему самой естественной в мире вещью.
— Я позвоню, когда что-то изменится, — Аня смотрит на Виктора потемневшими глазами. — У меня же есть ваш номер.
Ожил в кармане телефон, и Виктор, наспех простившись, выскочил из кабинета Семеныча. Рад-радешенек — не нужно поддерживать протокольный разговор, а прослыть бесчувственной скотиной, отмахнувшись от необходимых слов участия, ему тоже не хотелось. Но ему пока нечего было сказать ни самому Никите, ни Ане Лепехиной, ни тем более Семенычу, который смотрел на него строго и вопрошающе, как святой со старой иконы.
А тут звонок, как спасительный крик петуха на рассвете для многострадального семинариста Хомы Брута.
Бережной был доволен собой. А почему бы и нет? Он выяснил то, что не выяснил пока никто из тех, кто смотрел видео и ничегошеньки не видел.
Он и сам не знал, как ему пришло в голову сравнить два, казалось бы, непохожих лица.
Но не таких уж и непохожих.
Что-то он уловил, что-то такое, чего и объяснить толком не мог. Вроде бы и голоса были непохожи, и масть совсем не та… хотя, конечно, при нынешних-то возможностях масть может быть любая.