Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
Все знали, где живу. Не ошиблась у двора черный внедорожник Быка стоит. Я под забором согнувшись пробежала и через лаз в сарай заскочила, упала в сено и глаза закрыла. Сквозь тонкие стены донесся чей-то голос, не знакомый.
— Если врешь, карга старая, я тебе хату спалю! Она сына моего без глаза чуть не оставила и шрам на все лицо.
— Да побойся Бога, Лазаревич, Танька может и строптивая, но не настолько или обидели ее.
— Да мне плевать. Я тут камня на камне не оставлю. И пусть забудет о преподавании. Вернется скажешь, чтоб сама явилась, не то найду и раздавлю тварь такую.
— Не знаю. Не приходила домой. Может твой антихрист ее…
— Я тебе сейчас дам антихрист!
— Успокойся, Лазаревич. Не знаю я где она. Не дочь она мне, никто. Приютила чтоб по дому помогала, Может сбежала вообще!
Когда машина отъехала я с облегчением выдохнула и прикрыла глаза. А через несколько минут Устинья в сарай зашла.
— Уезжать тебе надо. Бери вещи и к сестре моей на хутор.
— Нельзя мне в город.
— Можно уже. Давно можно. Там никто не ищет тебя. Гришу мне оставь…
— Нет, прости баба Устинья, но сына не оставлю. Я без никак. Смысла без него нет.
Усмехнулась и ко мне подошла.
— Я просто спросила. А вдруг… вдруг оставишь старой утешение. Но знала, что скажешь нет.
— Мамаааааааа!
Сын забежал в сарай и тут же бросился ко мне, растопырив маленькие ручки.
— Мамочкааа. Я так ждал тебя.
— Как долго, маленький? Как долго?
— Очень долго. Без тебя всегда долго!
Я личико обхватила ладонями. Глаза у него огромные светло-голубые, волосики темные. Только льда в его глазах нет, там такая любовь плещется. Вселенская, огромная, невыносимая, как и моя к нему.
— И мне без тебя всегда долго.
Прижала к себе и на Устинью посмотрела.
— Ночью пойдете через лесополосу и поле. Утром уже у нее будете. Я записку передам она как родных примет.
— А ты как? Они тебя не тронут?
— Меня не тронут.
Устинья знала мое имя… я сама ей сказала, потому что доверяла ей, мне хотелось, чтоб она знала, как меня зовут на самом днле. Поотому что дороже никого е было и роднее. Никто не делал для меня столько, сколько она. Сына по голове глажу, а сама на нее смотрю.
