Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
«Он совершенно одичал. Ведет себя, как дикий зверь. Этот человек не вызывает жалости. Только неприятные эмоции. Я считаю, что это рок вмешался и он перестал быть нашим мэром, а на его место стал такой прекрасный человек, как Заморский Константин Иванович»
Со слов активиста политического движения Станислава Оверчука, Барский выгнал его из дома в грубой форме. И это не единичный случай такого вызывающе отвратительного поведения бывшего мэра…»
Я отшвырнула газету и облокотилась пылающим затылком о стену остановки, закрыла глаза.
Твари! Какие твари! Эта статья заказная! Как они смеют поливать его грязью? Они же все его боялись, тряслись от одного его взгляда! Плохой мэр? Что ж вы тогда выбирали его на несколько сроков подряд?
Со мной происходило что-то страшное, вся кровь прилила к щекам, и они пылали так, словно мне надавали пощечин и все тело болело. От тоски, от отчаянной тоски, которую казалось я уже давно похоронила.
А потом в голове запульсировало «совершенно слепой… слепой… слепой».
* * *— Сколько стоит проезд до города? Мне не в сам город, а сразу за ним, неподалеку от соснового бора.
— Где особняки?
— Да
— Мы туда не заезжаем. А от остановки идти еще минут тридцать.
— Это не важно. Так сколько?
Водитель ответил и я, отсчитав купюры, села сразу позади него. Волчонок проснулся, посмотрел на меня сонными глазками и снова прикрыл веки. А я отвернулась к окну и облокотилась о стекло воспаленным лбом. Я еще не понимала, что делаю… не понимала зачем я это делаю, но остановить себя не могла.
«— И запомни — ты моя! Выучи это, как мантру.
Он вышел, и я чуть не разрыдалась уже в который раз после его ухода. Но вдруг ручка снова повернулась, и Барский быстрым шагом вернулся обратно. Навис надо мной скалой.
— Скажи это, — скомандовал он.
Обхватил мое горло ладонью. Глаза сверкают, и верхняя узкая губа подрагивает, словно он нервничает.
— Скажи, что ты — моя девочка. — жадным поцелуем укусом в губы и снова смотрит в глаза.
— Твоя…
— Моя девочка?
— Твоя девочка.
И воскресил. Всего три слова… а его ничья девочка ожила».
Наверное, так и есть… В глубине души я все еще его девочка. Пусть и не нужная ему, пусть забытая им. Совершенно сумасшедшая девочка, которую он хотел уничтожить. Глупая, ненормальная, жалкая девочка, которая не смогла его возненавидеть настолько, чтобы забыть. Девочка, которая решила отправиться в самое логово к своему монстру.
