Им нужно, чтобы он тратил время на разговоры – значит, их нужно прекращать. Если бы Умка был уверен, что сможет исполнить задуманное безошибочно, он бы уже начал действовать, но ошибка означала смерть Молчуна. Еще чуть ближе и чуть левее – можно будет рискнуть. Придется дать противнику еще несколько минут…
Умка не ошибся с расчетом. Движение в сторону Вышгорода еще не началось, и даже те несколько оболонских кварталов, по которым он промчался, не снижая скорости, были сравнительно свободны.
– Вика, перелазь! – приказал Сергеев тоном, не допускающим возражений. – Голову ниже! Давай между сиденьями!
Постоянно косясь на преследователей, он нащупал кнопку открывания люка, и прозрачная плита послушно отъехала назад. В затемненный салон хлынул яркий, до боли в глазах, свет и горячий душный ветер.
Вика, несмотря на шок, змеей проскользнула над подлокотником и съежилась на переднем кресле. Сергеев никогда еще не видел Плотникову растерянной и настолько испуганной. Но, к ее чести, соображения она не потеряла, хоть нижняя губа ее тряслась, словно от холода. На сантименты времени не было – ни обнять, ни утешить.
– Слушай меня, – произнес Умка внятно и медленно, так, чтобы Плотникова расслышала и поняла его наверняка. – Сейчас я высунусь в люк и буду стрелять, а тебе придется вести машину. По нам тоже будут стрелять, поэтому ты сползешь как можно ниже и будешь выглядывать, но изредка. Руль будешь крутить по моей команде. Как крикну, так и крути – не думай! Просто исполняй! Маринка! Ты лежишь тихо. Не встаешь. Все! Начали! Держи руль!
На спидометре было почти 170 в час, дорога закладывала плавный поворот вправо. Здесь разделительная заканчивалась, два шоссе сливались, образуя огромную букву «лямбда». Для того чтобы попасть на Гостомель, нужно было бы уйти влево, свернуть на север, только вот вписаться в крутой левый поворот «лендкрузер» уж никак не успевал. Второй поворот на окружную в нужном направлении был южнее, но до него надо было еще доехать. Сергеев тиснул кнопки «круиз-контроля», фиксируя скорость, и крутнулся ужом, доставая из кармана трофейную «беретту». Что удивительно, от бурлящего в крови адреналина он почти не чувствовал боли в простреленном предплечье. Рана ныла, но двигаться не мешала.
Викина рука только легла на деревянный обод рулевого колеса, а он уже лез в люк, стараясь твердо упереться ногами для устойчивости. Как раз вовремя! «Субару» был уже в пятидесяти метрах сзади, и из опущенного правого переднего окна торчал автоматный ствол.
