Заметив Сергеева, Вадим осклабился, сорвал с «лифчика» гранату и, перегнувшись, метнул ее в проем, рассчитывая на рикошет.
– Берегись! – заорал кто-то внизу. Граната звучно запрыгала по ступеням, раз, два – и тут снизу ударил взрыв, и лестницу ощутимо тряхнуло.
– Что с патронами? – прокричал оглушенный Умка.
– Последний рожок, – отозвался Вадим. – Миша, Матвей умер!
– Вижу, – буркнул Сергеев. – Ира, как ты?
Она не ответила, хотя не могла не слышать вопрос, только посмотрела на Умку тяжелым взглядом. Глаза у нее были сухими. Совершенно сухими.
– Ее зацепило, – ответил вместо нее коммандос. – В руку чуток, и в бедро.
Он вздохнул, и внезапно на его губах вспух и тут же лопнул розовый пузырь.
– Меня зацепило, – признался он и вытер рот рукой. – Но это херня, командир, несерьезно.
Но с первого взгляда было понятно, что серьезно.
– Подмышку, блядь, – Вадим выдавил из себя улыбку, но было видно, что ему вовсе невесело. – Осколок прилетел… Вот, дурак… А говорят, что пуля – дура!
Внизу загудели ступени – остатки Мангустова воинства шли в атаку. И сам Мангуст был где-то за спиной, раненый, истекающий кровью, но все еще живой.
«Осинового кола на тебя нет, – подумал Сергеев со злостью. – Ну, ничего, мы и так справимся, наставник!»
– Молчун как? – спросил Вадим.
Он выщелкнул из «калаша» рожок, посмотрел на оставшиеся патроны, и вставил магазин на место.
– Не знаю, – честно ответил Сергеев. – Никак. Он меня не узнает.
– Бери пацана, и уводи его отсюда, – Вадим снова вытер кровенеющие губы. – И Иру бери. А мы – повоюем!
– Останусь я, – неожиданно громко и четко сказала Ирина, и Сергеев повернулся к ней, содрогаясь от мысли, что сейчас натолкнется на этот обжигающий, как расплавленный свинец, скорбный взгляд.
– Не останется никто, – отрезал Сергеев. – Незачем оставаться. Они сейчас опять пойдут на штурм. Не получится – снова пойдут. Их там еще много, а патронов у нас нет. Оттягиваемся. Где-то здесь, на этаже, выход на крышу… Я тут одного старого знакомца не дострелил, и он бежал. Думаю, туда. Мне б его найти, пока есть такая возможность. Так что быстренько, хоть на четвереньках, но отходим. И ничего мне не говори, Ира, – добавил он. – Матвея не вернешь. Он умер, как хотел – не в койке, а с оружием в руках.
Умка поднял взгляд и, не отрываясь, посмотрел в ее глаза.
– Он бы тебя не бросил. И я не брошу.
Из глаз Ирины покатились большие круглые слезы. Они прорезали дорожки на ее грязных щеках и падали на черную шершавую ткань пуленепробиваемого жилета.
