Автор
В Главе 1 ты ностальгируешься над студенческими буднями и трудами, пропуская текст теории государства и права. Ты встречаешь Соню, которая старается уговорить тебя на свидание, заставляя бросать учебники и смотреть на буквы в тетради.
Тим цепляет пальцами бретели топа и опускает его к талии, обнажая мою грудь. А я стою словно заворожённая, окутанная тёплом голого тела Тимура. Дышу глубоко. Мне чертовски стыдно, но всё это и чертовски возбуждает…
— Давай пошлём куда подальше твоё стеснение… — нахально шепчет мне в губы Тим.
Что стоит ему просто взять, перекинуть меня через плечо и рухнуть со мной на диван, который сразу же жалостливо скрипит под тяжестью наших тел? Да ничего. Тим так и делает."
"Придавливает собой. Целует шею, ведёт языком по ключицам.
А Тим уже расстёгивает пуговицу на моих джинсах. Настойчиво тянет их за пояс вниз, заставляя приподнять попу. Устроившись между моих голых ног, он сдавливает пальцами бёдра, ведёт ладонями вверх по талии, сминая болтающийся на ней топ…
Через дрожащие ресницы вижу его пальцы, ухватившиеся за резинку моих мультяшных трусов.
Но Тим легко избавляет меня от них и — о боже! — облизывает губы: пошло, вызывающе, горячо. Он не просто смотрит на моё обнажённое тело, он пожирает его голодным взглядом. Ему осталось зарычать, чтобы я совсем растеклась по дивану…
Шорох. Стук пряжки ремня о пол. Хриплый мат Тимура. И я вижу в его руках блестящий квадратный пакетик.
А мои щёки горят адским пламенем, и дышу я уже рывками. Моё тело колотит на плюшевом пледе, что застелен вместо простыни. Я вижу, как Тим, кусая губы и шумно дыша, уверенным движением раскатывает презерватив на члене.
Его тело напряжено. Каменные линии мышц выразительно подчёркнуты узорами татуировок… Я сама кусаю губы, повторяя за Тимом, и стыдливо прикрываю глаза.
В этот раз всё по-другому. При дневном свете нет того флёра романтики и сладкой эротики.
Двигается жёстче. Обнимает сильнее. Этот дурацкий старый диван скрипит на всю веранду точно в такт каждому движению Тима. Это так вульгарно и так смешно, что мы пытаемся не смеяться. Прячем смех в долгих и таких же вульгарных, как и скрип дивана, поцелуях.
