Автор
Утро сияет новым светом, словно подпись к десятилетней радости. Впервые за годы разлуки я чувствую себя не просто счастливой, но на грани экстаза – от юмористических рекламных роликов до песен виртуозов поп-музыки, которые становятся моим столь любимым компаньоном. Пятнадцать лет назад я встретила Сергея, и вот сегодня отмечаем этот особенный день – десятую годовщину свадьбы....
Ригер переспросил:
— Дагина фон Маргж?
Нита с облегчением закачала головой:
— Да господин, она… Шталь фон Крейг просила вас спуститься и поприветствовать гостью. А я… Можно я пойду? Мне нужно комнаты для них приготовить…
— Для них? Тётушка приехала не одна?
— С ней еще девушка…"
"— Хорошо, Нита, спасибо… Ты можешь идти.
Нита ушла. Я украдкой посмотрела на Ригера — он явно был раздосадован.
— Ригер, кто эта дама?
— Тётушка Дагина, двоюродная сестра матери. Сплетница…
— Ты ее не любишь?
— Её сложно любить, Калина.
— Ригер?! Почему ты думаешь, что она непременно захочет меня обидеть?
— Потому, что ради возможности сказать гадость она и приехала. Вряд ли она изменилась за то время, что мы с ней не виделись. Когда отец умер и мама барахталась в долгах и разбиралась с бесконечными векселями, тётя Дагина приезжала аккуратно три раза в месяц, со слезами в глазах вспоминала отца, устраивала бесконечные беседы на тему: «Как ты теперь одна?», «Бедная сестрёнка, на что ты будешь жить?!» и прочее…
— Может, она делала это из сочувствия?
— Может и так.
— Понятно. Но ты не волнуйся, мы не дадим шталь Тагину в обиду.
— Ну, думаю, что не дадим… Я несколько подрос с тех пор.
И он лихо подмигнул мне.
— Я думаю, Ригер, мне стоит переодеться.
— Зачем? Это платье очень тебе идет!
Он был искренне удивлен.
— Затем, что это платье — просто качественная шерсть. Оно домашнее, хоть и красивое. И вообще, с каких это пор тебя интересуют женские тряпки? — пошутила я.
— С тех пор, когда я обнаружил внутри этих тряпок тебя — сказал он очень серьезно.
Кровь бросилась в лицо… Это было необыкновенно волнующе и странно, но это не вызывало у меня отторжения. Ригер видел меня всякой, и в старых штанах, и в рабском рубище, и в роскошных нарядах и никогда особо не отмечал, что на меня надето. И этим он хотел сказать, что я ему нравлюсь любая, что ему всё равно, в какой я одежде.
