– Да и мне пора возвращаться, я же почти дезертир. И ты уходи тоже.
– Ты можешь вернуться, когда захочешь, – произнес Сережка без обиды. – И увести с собой ребят – кого захочешь. А я останусь.
– Я могу утащить тебя силой, – заметил Боже.
Сережка посмотрел на него весело.
– Попробуй, – предложил он со смешком.
Боже подумал и согласился:
– Не буду. Завтра сможешь меня прикрыть, если что? Я буду стрелять с близи, жаль, что у нас снайперок настоящих нет.
– Прикрою, – пообещал Сережка. – Если что.
Тугрик стоял у пахнущей химией пирамидки уже полчаса. Впрочем, он не следил за временем, он говорил с Машей. И был уверен, что она слышит. И даже слышал, как она отвечает.
«Жека», – сказала она.
И Женька Тугаринов улыбнулся.
Теперь он знал, что надо делать. И ему совершенно не было страшно.
Маша ждала его. Он не очень понимал – где. Но совершенно точно знал – там, где они будут вместе и где он скажет ей все, что не смел сказать тут, потому что двенадцатилетние мальчишки не говорят такого одиннадцатилетним девчонкам.
– Перебор, – капитан Мащенко бросил карты на стол.
– Играем ещ… – старший лейтенант Полынов осекся, удивленно глядя в дверь.
Пятеро других офицеров, лениво наблюдавших за игрой – трое украинцев, турок и американец-инструктор, – обернулись тоже.
– Это что за явление? – спросил один из украинцев.
В дверях стоял мальчишка. Невысокий, темноволосый, с грязными разводами на лице. Мальчишка улыбался радостно и светло. И сказал, кивая Полынову:
– Во, вы здесь… – обвел остальных взглядом, – все. Это хорошо.
Мальчишка с натугой держал в руке связку – противотанковую РКГ, два двухсотграммовых брикета тола и две старые «РГ-42». Кольцо из одной было выдернуто, и мальчишка второй рукой придерживал скобу предохранителя.
– Вэр из э вотчер? – спросил, поднимаясь, американец – он, надо отдать ему должное, первым понял, что происходит. – Часовой…
– Я ему бритвой горло перерезал, – охотно пояснил мальчишка. И кивнул на дверь, за которой раздался шум: – Во, бегут уже… Ну, ничего… А я за вами, дяденьки. Вам пора.
– Куда? – ошалело спросил Мащенко, не веря, что это происходит на самом деле.
– Вам – в ад, – сказал мальчишка. – А мне… мне к маме и к Маше…
…Трое успевших взбежать на крыльцо барака солдат погибли на месте. Остальные видели, как дюралевые стены раздулись изнутри – и разлетелись в бело-рыжей вспышке страшного взрыва.
Сидя на футбольном мяче, Сережка Ларионов плакал.
