В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Воскресенский жил на пятнадцатом этаже, но для начала нужно было попасть в подъезд, и при этом не звонить в домофон, чтобы не спугнуть Толика. Благо дверь нужного подъезда была открыта нараспашку. Кто-то переезжал, и рабочие, носившие мебель, сняли доводчик, подперев дверь коробкой.
Марк вышел из лифта и сразу нашел нужную дверь. Он потихоньку нажал на ручку, и она поддалась. Вот беспечные людишки! Слишком верят в то, что все плохое случается с кем угодно, только не с ними.
Марк вошел в прихожую и тихонько затворил за собой дверь.
"Комната оказалась спальней. Кроме кровати и зеркала во всю стену напротив нее тут ничего не стояло. Марк глянул на зеркало, где отражалось ложе, и усмехнулся. В его понимании это было извращением.
Внезапно Марк почувствовал, как что-то невидимое обхватило его, прижав руки к телу. Он попробовал освободиться из захвата, но ничего не вышло.
— Дементьев — идиот! Присылать ко мне домой своих шестерок додумался! Смешно. Я ведь могу внушить тебе прикончить хозяина, и ты об этом даже не вспомнишь, — раздался за спиной уверенный в себе, нахальный голос. — Но сначала, ты будешь страдать, а я пить твои эмоции.
— А потом отъедешь в Солянку за нападение на сотрудника Седьмого отдела, — недобро усмехнулся Марк и выпустил сущность, пока до Толика не дошел смысл сказанных Голицыным слов.
Видеть противника Марку не требовалось. Он послал ленты силы за спину и крепко спеленал ими Воскресенского. Затем немного усилил давление, и оппонент не выдержал. Марк почувствовал, что снова может двигаться, и повернулся к хозяину квартиры. Он вернул человеческое зрение, но при этом продолжил крепко держать мужчину силой сущности, чем немало удивил того.
Толик оказался невысоким, но крепким молодым человеком с копной кучерявых волос, торчащих в разные стороны. Он уже вернул глазам человеческий облик и со страхом, смешанным с удивлением, смотрел на Голицына. Узнал. Явно был слабее и понимал, что Марк при желании может сломать ему ребра.
— Я облажался, — улыбнулся Марк. — Не думал, что ты акудзин, хотя фамилия показалась знакомой. А я не у твоих ли родственников купил дом?
— У моих, — кивнул Толик.
