В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Софья Эдуардовна Голицына в элегантном домашнем платье спустилась к ним и расцеловала сначала сына, а затем мужа.
— Мы просто разговариваем, — попытался оправдаться Юрий Петрович.
— Конечно, я вижу, — скривила губы Софья Эдуардовна. — Поговорим за ужином. Марк, ты ведь останешься на ужин? У нас запечённая треска.
— Не откажусь, — согласился Марк, подумав, что треска в сотню раз лучше, чем полуфабрикаты, которыми был забит его холодильник.
Они прошли в столовую, где уже сервировали стол на две персоны, но увидев гостя, прислуга тут же бросилась исправлять ""оплошность"".
Марк никогда не любил здесь есть. Особенно один. Потому что за огромным столом можно было с легкостью разместить тридцать человек. Да и буфеты с хрусталем и фарфором навевали тоску. На кухне было как-то уютнее и теплее.
— Ты выглядишь уставшим, Марк, — проворковала Софья Эдуардовна. — Проблемы на работе?
— Да нет, — отмахнулся Марк. — Просто ее много.
— Очередной маньяк? — серьезно спросил Юрий Петрович.
— Нет, — слишком быстро ответил Марк и тут же осознал свою ошибку.
— Та-а-к, — протянул Юрий Петрович и отложил приборы. — Когда вы сообщите об этом в Правление?
— А нечего сообщать, — с вызовом ответил Марк. — Еще не доказано, что это наш. Скорее всего какие-нибудь людишки-сатанисты. Больше я тебе ничего не скажу.
В этот момент перед ним поставили тарелку с румяной треской и овощами. Так что Марк засунул в рот кусок рыбы и сделал вид, что его кроме еды ничего не интересует.
— Будет вам, — примирительно улыбнулась Софья Эдуардовна.
— Не знаю, кто распускает эти грязные слухи, — отмахнулся Марк. — Мы просто трахаемся, а это еще не роман.
— Трахаетесь целый год и это не роман. Ну-ну, — усмехнулся Юрий Петрович.
— Еще не хватало, чтобы вы лезли в мою постель! — взорвался Марк. — Вам заняться больше нечем?
— Не ори, — приказал отец.
— Я еще не начинал, — огрызнулся Марк.
— И не стоит начинать, — угрожающе сдвинул брови Голицын-старший.
— Ты меня зачем позвал? Чтобы поговорить о дядюшке? Поговорили. Спасибо за ужин, было вкусно, — бросил Марк и прыгнул, не вставая со стула.
Вышел в просторном светлом кабинете, который сейчас освещала лишь одинокая настольная лампа на рабочем столе. Окна были открыты, тянуло сумрачным осенним лесом. Слегка, будто лениво, раздувался белый тюль."
"Жанна Игоревна Прохорова — главный врач больницы для акудзин, все еще была на рабочем месте.
