Автор
Вечер уже погружался в сумрак, как и осенний вечер. Небо скрывалось за тучами, оставляя лишь миги света от фонарей, мерцавших на каждом шагу. В такую пасмурную ночь все казалось подернутым легкой грустью, и казалось неважно, что уже начало девять вечера. Только белые шары на высоких опорах всё ещё ярко сверкали в непроглядной темноте....
Думал ведь как: если ревнуешь кого-то, то, считай, всё, попал, уже зависишь от этого кого-то. А зависимость неизменно принижает, лишает свободы духа, делает тебя, как личность, слабее. Причём любая, даже если это вполне безобидная привычка. Но вот такая зависимость от другого человека — самое что ни на есть унизительное. Потому-то он и отказывался признавать это даже на уровне мыслей, давил и душил в себе это болезненное чувство, как мог, как умел, находил ему уйму других объяснений, злился, психовал, всячески пытался отстраниться.
И если в школе все минувшие дни получалось худо-бедно держаться, глядя, как Мансуров обхаживает её и, что во сто крат хуже, как она всё это благосклонно принимает. То вчера его совсем скрутило.
Казалось бы — ну знал же, что свидания эти — всего лишь фикция. Знал, а терзался невыносимо. И ладно бы его мучили лишь угрызения совести, как поначалу. Эти угрызения, пусть и мучительны, но, во всяком случае, понятны и объяснимы. Но нет же, ревность его снедала куда яростнее совести.
Ничем не мог заниматься, ни на что не получалось отвлечься. Мысли в голове гудели как рой растревоженных ос. Мать, отца, Артёма, горничную, Кристину — всех их не выносил. Стоило кому-нибудь к нему обратиться — сразу взрывался: «Отстаньте все от меня!».
В голове всё настойчивее стучала мысль: Надо срочно прекратить спор этот гадский. Как угодно, но прекратить. Иначе он попросту свихнётся.
Только вот как?
Обещание Ренату сковывало по рукам и ногам, заставляя беситься от собственной беспомощности.
Никогда не умел он изобретать всякие ходы и выверты, привык действовать в лоб, прямолинейно. И тут никак не мог придумать такой вариант, чтобы и остановить это безумие, и не подставить друга. Друг, чёрт его побери… Прибить его хотелось.
Была бы его воля — Максим просто вывалил бы всю правду ей или же в её присутствии высказал бы всё Шилову. Так даже лучше. Пусть с ноткой эпатажа, но зато всем всё стало бы ясно.
Но Мансуров… Не мог он с ним так.
Взять хотя бы их последний залёт, тем летом, когда Максим из-за собственного дурного нрава, да ещё и под пивом не на шутку сцепился с ППС-никами. Ночевать бы ему тогда в «аквариуме» битым, но Мансуров уломал своего отца, чтобы тот вызволил друга, потому что знал — господин Явницкий забрать-то Макса заберёт, но потом всенепременно учинит какую-нибудь расправу.
