Автор
Вечер уже погружался в сумрак, как и осенний вечер. Небо скрывалось за тучами, оставляя лишь миги света от фонарей, мерцавших на каждом шагу. В такую пасмурную ночь все казалось подернутым легкой грустью, и казалось неважно, что уже начало девять вечера. Только белые шары на высоких опорах всё ещё ярко сверкали в непроглядной темноте....
Во-первых, два года разницы в школьных стенах — это весомо. С малолетками, само собой, общаться не возбранялось, но не на равных, а так, принеси-подай.
Ну а во-вторых, что гораздо важнее, статус у них был слишком разный.
Артём считался паинькой и замшелым ботаном, которого не гнобили только благодаря Максиму, но и дружбу водить с ним особо не рвались.
Ну а Максим, тот блистал вовсю. И не только в родном классе, поэтому и окружение подобралось под стать, такое же, звёздное. И нудный младший брат, само собой, в него никак не вписывался.
— У тебя сколько сегодня уроков? — спросил Артём ему в спину, семеня следом.
Максим не ответил, они уже прошли через ворота — пересекли границу, после которой каждый сам по себе.
На вымощенной серой плиткой просторной площадке перед школой отдельными кучками толпился народ. Это тоже часть стихийного ритуала — сбиваться в компании, поджидая своих, а уж потом всем вместе, дружной капеллой, входить в храм науки.
Все здесь как один — в белых рубашках и синих жилетах с эмблемой школы на груди (дурацкой, если честно — голубь, взмывший над раскрытой книгой).
У ворот галдели самые мелкие — семиклассники, ибо в гимназию принимали только после шестого класса и то лишь избранных. Остальные: чем старше — тем ближе к школе.
Вот эта утренняя расстановка — ещё одна укоренившаяся местная особенность. Перед крыльцом толклись десятиклассники.
Одиннадцатый нынче пребывал в единственном экземпляре. На остальных параллелях было по два класса, но и там от седьмых к десятым численность заметно редела. Всё потому что здесь за тройки отчисляли только так. А если учесть, что изначально и в седьмых училось не густо, то к выпускному классу дотягивала лишь скромная горстка самых стойких бойцов. За вопиющее поведение тоже исключали, но, очевидно, не всех.
Часть прошлогодних десятиклассников отсеялась на экзаменах, и оставшихся нынче объединили в один класс. Только вот дружного коллектива не сложилось. Если раньше им ещё удавалось довольно мирно сосуществовать, то после слияния обстановка резко накалилась. До открытой войны, конечно же, дело не доходило, но класс раскололся на две группы.
Неуловимо, исподволь они соперничали во всём.
