Автор
Вечер уже погружался в сумрак, как и осенний вечер. Небо скрывалось за тучами, оставляя лишь миги света от фонарей, мерцавших на каждом шагу. В такую пасмурную ночь все казалось подернутым легкой грустью, и казалось неважно, что уже начало девять вечера. Только белые шары на высоких опорах всё ещё ярко сверкали в непроглядной темноте....
— Чего тебе? Ты как возвратный тиф…
— Ну… отец сказал, чтобы ты с ней хотя бы поздоровался, — пролепетал Артём робко."
"— Я сейчас с тобой поздороваюсь, если не свалишь отсюда! — Максим резко сел.
Артём посыл понял и тотчас ушёл. Но настроение, и без того отвратительное, всё же сумел испортить ещё больше, хотя, казалось бы, куда уж хуже.
Однако какая наглость! Отец совсем оборзел! Здороваться с этой! Может, ещё приветственный танец с флажками сплясать? Или облобызать душевно, этак по-брежневски? Брр…
В коридоре, за дверью послышалась возня: шаги, голоса, шебуршание пакетов.
— Направо наша спальня и комната Артёма. — Голос матери звучал громко и неестественно, словно у чересчур старательной ученицы в самодеятельной сценке школьного драмкружка. — Налево — комната Максима, это старший сын, ты позже с ним познакомишься. Ну и вот эта дверь — теперь твоя комната. Аня, наша горничная, всё уже подготовила. Так что располагайся, обустраивайся, ну и отдыхай…
— Спасибо, — еле слышно ответила эта.
Затем дверь в комнату напротив почти беззвучно открылась и закрылась. Вскоре стихли шаги и голоса, наступила тишина, желанная, но отчего-то не приносящая никакого покоя.
Ну, отлично, злился он. Эта доярка ещё и жить будет в шаге от него.
Что ж, тем хуже для неё.
Он ещё не придумал, как именно, но твёрдо знал, что превратит её жизнь в ад. Покажет ей, что нечего лезть со свиным рылом в калашный ряд, какой бы ушлой она там ни была.
«А может, — ухмыльнулся он, — и впрямь сходить с ней поздороваться?».
Ну а что? Просили ведь — так получайте.
В комнату напротив Максим вошёл без стука. Впрочем, за ним вообще не водилось привычки стучаться.
Девчонка вскинула голову и уставилась на него своими плошками. Как же он ненавидел голубые глаза!
Вот взять отца, посмотришь — ну, просто безгрешная душа. А сам ведь увяз в пороках по самую макушку. И эта жалкая история с брошенной колхозницей и внебрачной дочерью, так некстати раздутая журналистами, — самое, пожалуй, невинное в его послужном списке.
Так что, когда подобный образец всегда перед тобой, волей-неволей вспоминается теория адвоката Блэра о младенчески-голубых глазах[2].
И вот ещё одно голубоглазое, затрапезное, косматое чучело, решившее устроиться получше, урвать свой кусок.
Сейчас она перекладывала своё скудное шмотьё из пакетов и раскладывала в стопочки на кровати.
