Нина — это шатер из сердец и снов. Она чувствует себя в этом пространстве как невеста перед первой брачной ночью, волнуясь, но с уверенностью в своих действиях. Чем дальше она тратит время, тем больше осознает, что ее ожидает будущее, и это держит ее напряженной и сосредоточенной. Когда шаги приближаются, Нина готова — как струна под натиском мастера....
Нина растерянно моргнула, признавая, что, видимо, никогда не сможет предугадать поступки Корицкого.
Сейчас она могла вскочить на ноги и от души врезать ему. Она бы успела… Но драться перехотелось. Злость вкупе с гневом испарились бесследно. Она даже с мата не собиралась вставать. Продолжила лежать, прислушиваясь к лихорадочному сердцебиению в груди и медленно осознавая вновь изменяющуюся реальность.
- Я не мог приехать, Нин, - глухо проговорил Корицкий после небольшой паузы.
- Конечно, - Нина не скрывала горечи.
Девушка уперлась взглядом в потолок.
Это всё… Теперь точно всё…
Она лежала, смотрела пустыми глазами и чувствовала, как ничего не остается. Как то, чем она жила долгие годы, медленно утекает из неё. Грудь сдавило с такой силой, что дышать стало трудно.
Когда рука Кости осторожно накрыла её ладонь, которую она распластала на мате, разведя пальцы в сторону и тем самым пытаясь удержать себя, Нина вздрогнула.
- Я знаю, что ты ждала. И знаю, что ты обижена. Нина… Девочка, не очень-то легко признаваться в том, что слаб.
Глухой голос Корицкого, надсадный и немного охрипший, вывел её из задумчивости.
А рука…
Она сжимала её руку, даря тепло.
И ещё что-то.
Нина шумно вздохнула и промолчала.
Она больше ничего не скажет."
"Хочет Корицкий объясниться, пусть говорит. Нет? Они полежат и разойдутся. В прямом и…прямом смысле. Больше не увидятся, это раз. Второе – перестанут существовать как муж и жена.
Надо же… А ведь отец их поженил.
- Нин…
Она не двинулась с места.
- Черт побери… Ну что ты со мной делаешь, девочка? А? – в голосе Кости послышалась злость. И ласка. Сочетание несочетаемого, которое пробрало Нину до основания, и лишь только гордость не позволила сейчас же повернуться к мужчине и прижаться к нему.
Властная рука с немного шероховатыми пальцами поставила точку во внутренних спорах Нины с собой.
Костя взял её подбородок и развернул к себе. Он упирался локтем в мат, сам же фактически нависал над девушкой. На красивом – господи, на каком же красивом! – лице мужчина ходили желваки, глубокие морщины прорезали лоб.
- Моя жизнь в Африке внесла крутые коррективы в здоровье, - решительно проговорил он, смотря прямо в глаза Нины. – Я подхватил лихорадку, и меня кое-как выходили. И то… не наша медицина, а травы и настои местного племени.
