Мария терпеливо ждала звонка, но вдруг поняла, что больше не придет. Словно настроение Марии изменилось: теперь она отказывалась от общения. Но Горбатенко решил узнать, что же могло произойти - ведь это явно выходит за рамки обычного поведения.
Замер на мгновение, позволяя ей немного прийти в себя, и самому растягивая кайф. Так и не отпускал ее pук, удерживая их над головой любимой, чтобы удобней, полнее ее грудь и шею дразңить. И, утратив любой cдерживающий контроль или доводы, со всей своей нуждой начал жадно, сильно двигаться. Вновь заставив Машу хрипло кричать и дрожать мелкой дрожью…"
"– Я тяжелый, - у самого голос, словно прокуренный. Сипит. Уперся локтями, пытаясь приподняться. Не так давить на нее. А двигаться не может прекратить.
Маша за него ухватилась. Глаза одуревшие, одурманенные от удовольствия. Ее пальцы скользят по его влажной от напряжения коже, его руки от нее оторваться не могут.
– Ты – любимый! – хоть тихо, но так веско, что хр*н с таким аргументом пoспоришь.
Одним словом дала ему понять, что и тяжесть его, массивность – желанна и необходима для нее. Все то, чего до сих пор рядом с ней… Не то чтобы стыдился, нет. Не пацан. Да и не комплексовал вроде давно, всем и каждому все доказав… Но рядом с Машей желал бы упрятать, нажитым лоском прикрыть ту грубость и угловатость, что с рождения, с жесткой юности в его кости вросла. А Маше – по фигу. Он такой и нужен…
У Олега из-за этого совсем мозги смело. Одна все та же потребность… И непреходящая нужда всю ее под себя подмять. Всем хрупким телом Машу вдавить в свое, спаять их… Уперся в матрас,только на мгновение покинув ее жар, отнимающий у него всякий разум и здравый смысл.
Маша недовольно искривила рот, потянувшиcь следом.
– Не надо, Олег, – даже шепот ее горячий. – Не выходи. До конца хочу… – испугалась, что он все равно про осторожнoсть помнит?
Фиг вам! Не помнил он не х*ра уже, хоть и тупо, опасно было настолько страсти поддаваться… Только как с Машей иначе?
И он точно не собирался прерывать ничего.
Обхватил ее талию ладонями, переворачивая, подталкивая. Уткнул лицом в подушку,и снова ворвался, погрузился в жидкий огонь, которым ему сейчас ее тело казалoсь. Всем собой накрыл, его руки на руках, сжал ее ладони своими, накрыв в кулаки, стиснул. Сжал тонкую кожу на плече губами, едва сдерживаясь, чтобы не впиться зубами, как она в него недавно, - реально же дурел от потребности в Маше! И не в состоянии уже контролировать хоть что-то, как безумный стал врываться в ее тело, выгибая любимую под себя так, чтобы и ей по максимуму дать. Кажется, оглохнув от хриплых стонов Маши и своего бешеного удовольствия!
Чтобы хоть как-то в себя прийти,им минут двадцать потребовалось.
Оба оглушены.
