И я увидел ехидные глаза – безумно пронзительно зеленые глаза.
– С чего ты назвал меня страшненькой?
– Да видел тебя в душе. Отвратное зрелище – буркнул я, вставая и убирая оружие за пояс – Меня прямо там и вырвало.
– О… убрал свой страшный ножик… проникся доверием?
– Ты могла меня зацепить минимум дважды. Но не стала этого делать.
– Трижды. Ты непоротлив как избитый дубиной жирный инкуб мычащий сквозь кляп.
– Да ты такая страшная, что я аж одеревенел.
– С чего ты назвал меня страшненькой, гоблин ты долбаный?
– А с чего ты вдруг решила тут устроить мрачную сцену в стиле – одинокий крутой воин посреди коридора готовится надрать жопы четверым деревенщинам. На кой хрен нагнетала ситуацию, уродина с зелеными зенками?!
Пауза… легкий кивок. Очки с темными линзами возвращаются на место. И на меня вновь смотрит безликое пластиковое лицо-маска, утопающее в тени коридора.
– Квиты – заключила незнакомка – Прогуляемся?
– В ту сторону – указал я подбородком и сделал первый шаг – О чем побалакать хотела? Сразу скажу – с такими уродинами не встречаюсь.
– На меня твои юморные потуги не действуют, гоблин.
– Да мне насрать, страшная. Чего хотела? Давай к делу.
– Хватит называть меня страшной.
– Чудила? Уродина под капюшоном?
– Вранье – отрубил я, даже не глянув на идущую рядом девушку – Кому-нибудь другому впаришь эту хрень. Со мной не прокатит.
– Какой умный… а вдруг не вру? А если тату покажу?
– Долго ли изменить номер? Оставайся страшной и безымянной. Чего хотела?
– Эльфийский цветок.
– Что?! – вот теперь я действительно одеревенел.
– Эльфийский цветок – терпеливо пояснила девушка – Про тебя расползаются слухи. Странные пугающие слухи о слабом и дохлом окраинном гоблине, что отыскал мощный магический артефакт Эльфийский Цветок. Артефакт настолько мощный, что он сжег руку подруге гоблина Оди – сжег по плечо. Но гоблин сумел совладать с артефактом и уже трижды использовал его, убив с его помощью банду Джонни Льва, искромсав три десятка плуксов при зачистке гнезда и снеся голову с плеч мерзкому троллю Тролсу, а чуть позже гоблин сумел остановить вторжение плуксов в очищенной от тумана Стылой Клоаке.
Раздался хохот. Искренний, громкий, брызжущий слюной хохот, такой некрасивый и такой подходящий сползающей по стене гоблинше Йорке. Запрокинув лицо, она безудержно хохотала, била себя ладонями по ляжками, стучала каблуками ботинок по полу.