Ладонями я чувствовал сквозь футболку, как колотится её сердечко, а девичий аромат сильнее любой магии сносил крышу. До чего ж у людей слабое тело, раз этого достаточно, чтобы от желания всё нутро скрутило!
Бережно опустив девушку на кровать, я невольно залюбовался ею. Пунцовая от смущения, она стиснула вместе ножки и взялась за края футболки. Не решалась снять, хоть и сжимала зубками губу от нетерпения.
Опьяненное гормонами тело хоста изнывало от желания, но всё шло слишком быстро. А я хотел вдоволь насладиться прелестями моей рыженькой избранницы, не пропустив ни одной.
Тело женщины — храм, и раз уж я бог, то и войти в него должен как подобает богу.
Я склонился над ней, оплел пальцами её руки и прижал к покрывалу. Она не сопротивлялась, напротив — выгнула спину навстречу, прося новых ласк. Но едва я скользнул ниже и сжал губами кожу на её плоском животике, по телу прокатилась судорожная волна. В горле ощутимо запершило.
— Кхах... — я кашлянул, на миг открываясь от жаркой красавицы — и увидел на её нежной коже уродливую кровавую кляксу. В глазах потемнело, пульсирующая боль начала разгораться в груди.
— Какого... — я утёр губы — на руке остался след крови. По голове будто ударили фонарным столбом, во рту разлился противный солоноватый привкус. Всё вокруг покачнулось. Не в силах удержать равновесие, я завалился набок, успев заметить встревоженный взгляд Хаясэ, и рухнул на пол.
Меня скрутил жесточайший кашель, будто тело пыталось отхаркнуть скрученные узлом лёгкие. Ни одна из пыток, пережитых мной за четыреста лет, не могла сравниться с этим. Кроме, разве что, уничтожения моих сфирот.
Давясь кровью, я ощутил на себе узкие ладошки Хаясэ. Девушка обняла меня и прижала к себе, не зная, как помочь. Я с трудом разлепил глаза — сквозь багровое марево проступило её лицо.
— Не... не надо, ты... — я попытался оттолкнуть её окровавленной рукой. Алые капельки проступали сквозь поры кожи, скатывались по щекам и шее, я кровоточил весь.
Чудовищная боль обрушилась на меня водоворотом, заставляя выгибаться всем телом и извиваться, как выброшенный на берег угорь. Словно чья-то невидимая рука стиснула мой позвоночник, по капле выдавливая жизнь из тела, задержавшегося на этом свете.
Рядом послышался шум и тяжелое дыхание. Отчаявшись, Айко обняла мою голову и прижала к груди, пытаясь хоть как-то облегчить мою пытку.
Я потерял счет времени, порывы ужасающей острой рези сменяли друг друга, то отступая, то накатывая вновь. Меня будто заживо потрошили.
