Автор
В маленьком сибирском поселке женихов не прибавляется, когда Федька предлагает Инге руки и ноги. Это предложение приводит к потрясающей истории о дочери отшельника и няне-помойщице. Встреча двух разных людей в совершенно неожиданной ситуации создает замысловатую атмосферу, полную загадок и юмористических моментов....
Наплевав на меня, на мою дочь и на свое задание, которое, я уверен, есть…
Но она стоит здесь, превозмогая боль, и уговаривает мою дочь вернуться…
Это…
Это…
Не успеваю уловить и обдумать эту мысль, потому что моя малышка еще раз всхлипывает и срывается в объятья… к училке…
Не ко мне.
К Инге.
Да что за черт!
Жмурюсь, как от удара, и закусываю до боли щеку…
И вдруг чувствую на затылке маленькую ручонку.
Гладит меня по волосам и… молчит.
Лиза снова молчит…
А-а-а-а!
Как я мог?
– Поехали домой? – спрашиваю ее тихо, еле проглотив ком в горле.
И моя малышка кивает…
.
Инга
До дома добрались за считанные минуты…
Это когда я с двумя чемоданами телепалась вдоль дороги мне казалось далеко.
А на машине близко. Очень близко.
Паркуется, берет на руки Лизу, заносит во двор и… Замирает.
– Иди сама, малышка. Инга идти не может.
Ставит ее, подталкивает к крыльцу и возвращается ко мне.
– Не надо! – шарахаюсь. – Я как-нибудь…
Договорить не успеваю, потому что сильные руки меня подхватывают и несут в дом.
Вижу, что Лиза придерживает входную дверь."
"Михаил заносит меня в ту самую комнату, из которой я выбежала меньше часа назад, усаживает на кровать.
– Покажи, – присаживается передо мной, аккуратно берется за ногу, снимает босоножку.
Ступня уже опухла, и больно, даже если не становлюсь.
– Эх, – вздыхает, – дура городская…
– Может, хватит меня оскорблять? – возмущаюсь, но так, чтобы Лиза не слышала.
Он не отвечает, лишь одаривает меня многозначительным взглядом и выходит из комнаты.
Почти сразу возвращается.
С какой-то мазью и эластичным бинтом.
Руки у него теплые. И очень… нежные?
Как это вообще возможно?
У такого мужлана такие нежные и заботливые руки.
Прохладная мазь снимает боль, и я почти расслабляюсь, вздрагиваю только один раз, когда он начинает бинтовать. Первый оборот – больно.
– Потерпи, – почти шепчет он. – Сегодня лучше не вставай, – бинт крестообразной тугой повязкой ложится вокруг моей щиколотки.
– Михаил! – прерываю его резко.
Поднимает на меня взгляд…
Не вопросительный. Не извиняющийся. Не внимательный.
Скорее злой и пренебрежительный.
– Михаил, вы обязаны мне объяснить свое поведение. Иначе я считаю, что для меня находиться в вашем доме попросту небезопасно! – выпаливаю заранее заготовленную фразу.
Кривится, дергает подбородком и… молча выходит из комнаты.
