Автор
Как дрожащие глаза убегали за шрамами на плече, она понимала: это не просто татуировка, а своего рода клятва. Пока я терплю стыжку и обиду, он продолжает манипулировать мной, как драконом — страшным существо, изваянным из моего бездействия. А здесь он снова прикоснулся к тонким местам, и я видела, как его большие пальцы прорезают кожу, будто вдохновляются древними традициями — словно наносят ритуальное увечье....
— Ой…
Вошедшая Роза уронила кастрюлю с кипятком, случайно ошпарив бедро Флата, и тот, зашипев от боли, заскакал на одной ноге. Служанка же смотрела на нас так, будто увидела нечто очень интимное, но, краснея до кончиков ушей, не могла оторваться от невероятного зрелища.
И я её понимала. Мне и самой хотелось бы посмотреть со стороны, как переплетается живая тьма и потоки золотистых искр. Но тут всё внезапно закончилось. Воздух ещё сиял и золотился, а вот магия дракона опала тенями и растворилась без следа."
"— Спасибо, — прошептал Драган и, опираясь на окровавленную кровать, поднялся.
— Превосходно, — счастливо улыбнулась я, отмечая, что к его старым шрамам добавились новые. — Если не возражаете, я пойду. Вам тоже стоит отдохнуть, господин.
Поднялась и нетвёрдой походкой направилась к двери, но перед глазами внезапно потемнело. Драган мгновенно оказался рядом и подхватил на руки, а затем отнёс обратно к кровати.
— Флат, — укладывая меня, позвал он, и дворецкий, морщась, приблизился.
— Да, господин. Что прикажете? Постирать одежду? Отмыть двор?..
— Оставь нас, — оборвал её Драган, и слуги выскочили из спальни господина, как ошпаренные.
Для дворецкого это была не метафора, и я взволнованно прошептала:
— Флат обжёгся…
— Он знает, где зелья, — поторопился успокоить меня мужчина. Он присел на кровать и обхватил мою ладонь.
Я испуганно моргнула:
— Своей?!
— Да, Златослава, — наклонившись, он прошептал это, касаясь горячими губами моей кожи. — Мне до смерти хочется делиться с тобой всем, чем имею. А забрать желаю ещё больше…
От его лёгких, как касание бабочки, прикосновений у меня по телу пробегали волны приятной дрожи, дыхание стало тяжёлым, а сердце зашлось в бешенном ритме.
— Оттолкни же меня, глупышка, — прижавшись лбом к моему, простонал мужчина. — Если останешься ещё на несколько секунд, я превращусь в дикого зверя, и тогда ты снова окажешься в плену. В моём плену. Лети, бабочка, пока можешь! Больше я не в силах тебя прогнать. Не хочу отпускать!
— И не надо, — вырвалось у меня, и он вздрогнул.
