Зеленое лицо мертвого моряка застыло в гримасе ужаса и боли, расширенные глаза незряче уставились в стену, приоткрытый рот исказился в изломанной трещине. Но то, что было ниже головы…
Бёрджес дернулся, и спичка погасла. А потом его стошнило. Дело было не в выпитом ночью море «Меро-мер» – просто не каждый день такое увидишь!
Вытерев губы рукавом, Бёрджес зажег еще одну спичку. На этот раз он был готов и смог рассмотреть весь открывшийся ему кошмар в подробностях. Шея, грудь и живот моряка были разорваны, из дыры наружу торчали переломанные ребра, куски внутренних органов зияли дырами, как будто их что-то грызло. И повсюду была вязкая черная слизь.
В памяти всплыли слова Марисолт: «Он жрет не только жемчужины…»
И Бёрджес вспомнил.
Когда утомленный танцем с Бланшуазой Третч, он рухнул на стул и уже взялся за кружку, чтобы промочить горло, кто-то потянул его за рукав. Рядом стояла дочь хозяйки гостиницы. Бёрджес удивился, но она, косясь на мать, взяла его за руку и повела к лестнице. Он начал заваливать девочку вопросами, но она сказала: «Я покажу. За то, что спасли нас и прогнали папу».
Марисолт завела его в каморку на лестнице, после чего отодвинула несколько досок в дальней стене и пролезла в проем. Бёрджесу было непросто последовать за ней, но в итоге он все же протиснулся и обнаружил себя в настоящем застенье.
«Эти проходы здесь повсюду, – пояснила Марисолт. – Их сделал дедушка, чтобы следить за постояльцами – он им не доверял. Мама запрещает мне сюда забираться…»"
"Девочка повела его по проходу. Дальше была узкая приставная лесенка, ведущая в еще один коридорчик. Бёрджесу приходилось пригибать голову и идти боком, а еще там повсюду висела паутина и все было в пыли. В носу тут же засвербел зарождающийся чих.
Марисолт вдруг остановилась, встала на стопку кирпичей и отодвинула в сторону висящую на бечевке дощечку – за ней было круглое отверстие размером с пуговичный фунт. Она кивнула Бёрджесу, и, закрыв один глаз, он приставил другой к отверстию. Гостиничный номер. В окно проникает немного света от уличного фонаря.
«Девятый номер», – сообщила Марисолт, а затем рассказала.
Мисс Эштон была странной даже по меркам постояльцев прибрежной гостиницы, в которую кого только ни заносит. Она будто спала на ходу, говорила тихо, отвечала на вопросы матери Марисолт уклончиво и отказалась даже назвать имя ребенка. А еще она не позволила мистеру Пинсли помочь ей поднять на этаж коляску, словно боялась, что в нее кто-то заглянет. И сама волочила ее по ступеням. Когда новая постоялица прошла мимо Марисолт, та почувствовала такой страх, какого не испытывала даже перед отцом. Угроза будто исходила не столько от новой постоялицы, сколько от ее коляски.