Ирма вздохнула при звуке завывающей соседки и выглянула на улицу. Мужчину разозлило утроенная выпивка, он охотился за женщиной в одном платье по дворам. Неприятное зрелище, заставляющее вздрагивать от неудобства. Но страх за девушку всё же вырвался наружу - топор в руках мужчины вызывал тревогу. Ирма задумалась о том, что бы это значило для их общего дома и покоя....
У меня сердце замерло, спина покрылась ледяным потом, губы шевельнулись:
– И как мне быть?
– Снять проклятие, – вздохнул целитель и потрепал Тэди по голове. – Но я бессилен. Сделать это должен тот, кто его наложил.
Глава 44
Тадиан"
"В голове звенело, перед глазами всё плыло от слёз. Я сам себя ненавидел. За то, что вёл себя как девчонка. За то, что не мог расколдовать няню. И, главное, за то, что едва не убил её своей ревностью.
Ирма не сделала мне ничего плохого. На самом деле она мне столько помогала, защищала меня от отца, занималась со мной, играла, и порой было весело.
Я был так жаден! И теперь моё ребячество привело к трагедии.
Стоило услышать, что Ирма – истинная пара моего отца, как земля под ногами пошатнулась.
Сам себе я показался самым жутким монстром из всех живущих.
И сейчас, когда отец перенёс нас с помощью артефакта в поместье, я попытался поймать его взгляд и одновременно страшился этого.
– Ирма, я провожу тебя в твою комнату, – бесцветным голосом произнёс отец, и она машинально кивнула.
Девушка была бледна, под глазами залегли тени. Она обхватывала себя руками и крупно дрожала. Стоило отцу сделать к ней шаг, как Ирма вздрагивала и тянулась к нему, как цветок к солнцу, но тут же судорожно втягивала воздух в лёгкие и отступала, увеличивая расстояние.
Проводив их тяжёлым взглядом, я побрёл в свою комнату. Снял со стены мамин портрет и, обняв его, снова зарыдал.
Я ничего не смог решить.
В лавке целителя попытался обратить проклятие вспять, но не вышло.
– Видимо, тут нужен другой способ, – пожал плечами горбун с добрыми глазами.
Раздался стук в дверь.
– Я могу войти? – спросил отец.
– Да, – просипел в ответ, поднимаясь с пола.
Дверь скрипнула, но я не спешил оборачиваться. Повесил картину, а потом вытер лицо платком.
Боялся, что ударит, но папа вдруг обнял меня и прижал к себе.
Всхлипнув, я ощутил, как проклятые слёзы снова подступили к глазам, и попытался вырваться:
– Не надо.
– Стой, – сурово приказал он, и я замер. Отец вздохнул и прошептал: – Это не твоя вина, а моя.
– Нет! – выкрикнул я и всё же освободился. Развернувшись, стукнул отца кулаком по груди.
