Она уже не помнила, когда в последний раз рыбачила, но помнила, как наслаждалась этим в детстве вместе с Шарлоттой, несмотря на запрещение матери, считавшей, что девочкам пристали более женственные занятия. Рано или поздно девочки смирялись. Но даже после того, как Энн стала одержима нарядами, модными туфлями и украшениями и сохраняла в памяти каждый взгляд холостого джентльмена… она по-прежнему любила рыбалку. Даже не брезговала чистить и разделывать рыбу. И, конечно, есть ее. Невозможно недооценить удовольствие человека, поймавшего собственную еду.
– Должно быть, есть, – ответил лорд Уинстед. – Так было всегда до моего отъезда, и вряд ли у моего управителя имелась причина отменить приказ.
Ее глаза, должно быть, засияли от восторга, потому что он благодушно улыбнулся и спросил:
– Так вы любите ловить рыбу?
– Очень! – с сожалением вздохнула она. – Когда я была ребенком…
Но она не докончила фразы. Совсем забыла, что никогда не говорила о своем детстве.
Если графа и обуяло любопытство, – а Энн была совершенно уверена, что это так и есть, – он не показал этого. Пока они шли вниз по склону холмика к тенистой рощице, он сказал только:
– Я тоже любил ловить рыбу, когда был мальчишкой. Приходил сюда с Маркусом… то есть лордом Чаттерисом, – добавил он, поскольку Энн, конечно, не знала имени лорда.
Энн оглядела окружающий ландшафт. Стоял прекрасный весенний день и, казалось, сотня оттенков зеленого переливалась на траве и листьях. Мир выглядел ужасно новым и обманчиво оптимистичным.
– Лорд Чаттерис часто навещал вас в детстве? – спросила она, стремясь говорить исключительно на приятные темы.
– Постоянно, – ответил лорд Уинстед. – Или по крайней мере каждые каникулы. К тому времени, как нам исполнилось тринадцать, я почти не приходил домой без него.
Они прошли чуть дальше, и тут Уинстед протянул руку, чтобы сорвать низко висевший листок. Глянул на него, нахмурился и щелчком отправил в полет. Листок, крутясь, пролетел по воздуху, и что-то в этих легких движениях казалось завораживающим, потому что оба остановились и стали наблюдать, как он медленно падает на землю.
И тут, словно этого момента никогда не было, лорд Уинстед продолжил разговор:
– У Маркуса, можно сказать, не было семьи. Ни братьев, ни сестер, а мать умерла, когда он был совсем маленьким.
– О, он почти с ним не разговаривал, – ответил лорд Уинстед так небрежно, словно в том, что отец не разговаривал с сыном, не было ничего особенного. Энн подумала, что на него это непохоже.
