В ночь самой дорогой любви ты окажешься в руках бесшабашного мажора Макса Черняховского, когда случайный клиент становится не просто мужчиной для свидания, но и крахом твоего мироощущения. Ты узнаешь, что не все проблемы решаются простым подчинением заказам, особенно когда они связаны с наглым сыном влиятельного магнита бизнеса....
Тогда на мой шестнадцатый день рождения я получил не тачку или что там еще дарят в таких случаях. Я получил пакет акций «Глобал инд.». Часть, так сказать, семейного пирога. И это спустило меня с небес на землю.
Таким широким жестом отец хотел показать, что моё детство кончилось.
Да и Бог с ними, с акциями. Подвох был в том, что я был вынужден начать работать на него. Видеться мы стали гораздо чаще, как мне и хотелось ранее.
«Ты должен идти по моим стопам, Макс. Теперь ты будешь учиться отвечать за свои поступки и принимать последствия.
В общем-то, похвалы отец так и не дождался, хотя прошло уже одиннадцать лет с момента того разговора. А вот я достаточно хорошо его узнал, чтобы понять, моя ненависть обоснована.
— Ты почему все еще не одет? — голос как всегда строгий, с приказными нотками. Так разговаривает начальник со своим подчиненным, но никак не отец с сыном.
Я молча вздохнул и направился в спальню. Сначала душ.
А отец, как всегда, при полном параде, не смотря на ранний час, а точнее шесть сорок утра.
Покончив со сборами, я вошел на кухню, на ходу застегивая белую рубашку. Отец сидел за столом, потягивая кофе и глядя в планшет. Критически меня осмотрев, он одобрительно кивнул и продолжил изучать таблицы.
— Сегодня надо навестить офис на Пушкина.
— Ты поэтому завалился ко мне в шесть утра?
— Решил проверить, как ты после вчерашнего собрания акционеров.
Подобные собрания проводились не реже пары раз в месяц. Хотя это слишком громкое название для попоек, устраиваемых, как правило, по выходным. О работе там мало кто упоминал, целью сборищ было напиться и потрахать местных путан.
— Интересно, с каких пор ты решил поиграть в заботливого папочку? — сука, мне не удалось скрыть сарказм.
— Не дерзи мне, — отец ответил устало, а потом вздохнул и потер переносицу. — Неужели ты еще не понял, сын.
