- Тебе здесь нравится? — с нескрываемым удивлением спросил Раинер.
Мы с Рэвеном уставились на него с одинаковым недоумением.
- Конечно, — ответил лейтенант. — Здесь я родился и вырос, здесь мои братья и сестры, здесь работа, которая мне нравится, в конце концов. А графство… — он дернул плечом. — Приятное место, в целом. Но чужое.
Раинер неопределенно хмыкнул. Для него под определение «чужое место» отлично подходила и Нальма.
- А ты, Бланш? — спросил он. — Тоже родилась в столице?
- Нет, — усмехнулась я. — В Ланвее.
Рэвен поперхнулся вином и закашлялся.
- Что, серьезно? — сдавленно спросил он и тут же пояснил для Раинера: — Это второй по величине город в графстве Гейб. Получается, ты — моя поданная? — развеселился он.
- Будущая, — поправила я его и подняла бокал. — Ты давно там был? Там все-таки поставили статую королевы, как собирались?..
На самом деле ему нравилось и графство, и даже та самая злополучная статуя, эскиз которой не могли утвердить все те три года, что я проучилась на Иринее. В столице Рэвена держали люди, к которым он привязался, и все причины протест, по сути, сводились к необходимости прожить несколько лет вдали от них.
Раинер быстро выпал из разговора и вскоре ушел в свою комнату, отговорившись внезапно напавшей сонливостью.
А мы с Рэвеном ударились в сравнения: каким Ланвей помнила я и каким — он. И как-то вдруг выяснилось, что мы любили гулять по одним и тем же улицам, отдыхать в старом скверике над рекой — и даже в детстве бегали по одному и тому же подвесному мосту, вгоняя в ужас родителей.
Он рассказывал о городе с таким теплом, что мне снова захотелось там побывать. Зайти в цветочную лавку (уже целый магазин!) Юнити, повидаться с госпожой Лиминн, помогавшей сестре с ведением дел, завернуть в кофейню на центральной площади («Что, тоже пробовала кофе по рецепту господина Стринно? Где он только берет тот демонов перец, пьешь и плачешь, плачешь и пьешь…»), посмотреть, как цветет старая вишня в открытых садах градоправителя…
Рэвен был словно окошко в прежнюю жизнь, где еще парил призрак той славной наивной девочки, которая верила, что с ней все будет хорошо, потому что плохо быть не может.
…я не помнила, кто из нас потянулся первым. Но поцелуй был точно такой, каким я представляла себе свой первый поцелуй — еще до того, как его заполучил Старшой. Осторожный, легкий, очень нежный — просто прикосновение губ, которое ненавязчиво и естественно перерастает в нечто большее.
Я сама взяла его за руку и потянула в сторону жилых комнат.
Теплые объятия, в которых так уютно, что хочется, чтобы весь мир остановился и дал мне пару лишних минут.