Это дневные на паперти иногда объединяются: что может быть естественнее, чем подать одинокой матери с ребенком или паре заплаканных сирот? Но ночью, если прохожий вдруг увидит группу из нескольких человек, он вряд ли станет присматриваться к их возрасту и половой принадлежности. Он предпочтет по умолчанию держаться подальше. Поэтому ночные выходят на промысел строго по одному и никогда не покидают заранее оговоренных улиц, чтобы не пересечься ненароком с коллегой.
Заспанный служка, открывший черную дверь перед согнутыми не то болезнью, не то возрастом стариком и старухой, об этом не знал. Иначе насторожился бы гораздо раньше. Во всяком случае, до того, как «старик», не дослушав ругань в адрес обнаглевшей черни, от души двинул ему в челюсть снизу вверх, затыкая фонтан красноречия, и не добавил короткий тычок куда-то в горло, не дав даже вскрикнуть. А когда он успел тюкнуть его по голове, я вообще не заметила — увидела только в полумраке, как боевой «дедуля» бережно придерживает оседающее тело, чтобы оно не нашумело в процессе падения.
Выпрямиться и расправить плечи я рискнула только в доме, хозяйственно прикрыв за собой дверь.
Натренированные извечным тангаррским сумраком глаза выхватывали отдельные детали: добротную большую печь, от которой еще веяло теплом, широкий разделочный стол с парой тарелок, заботливо прикрытых полотенцем, беленые стены с затейливой росписью. Младший епископ жил не так чтобы очень богато — куда скромнее, чем позволяли его чин и доходы — но на фоне большей части города его дом выделялся в лучшую сторону, проигрывая разве что особнякам аристократов и приближенных графа.
Год назад я бы из шкуры вон вылезла, лишь бы заполучить право ночевать в таком доме. Сейчас — только оглядела кухню, особое внимание уделив углам, тонущим в ночном мраке, и с сожалением принюхалась к накрытым тарелкам. Раинер уже крался к внутренней двери, и мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.
На наше счастье, дверные петли содержались в идеальном порядке, и в коридорчик, отделяющий хозяйскую половину от черной, мы сумели попасть без лишнего шума. На этом наша удача и закончилась.
В ногу мне ткнулся холодный мокрый нос. Усы мимолетно щекотнули кожу.
Не удовлетворившись новым запахом, кошка выгнула спину и бесстрашно мазнула боком по моим ногам, ни на секунду не обманувшись искусственными волдырями. Обнюхала застывшего от неожиданности Раинера, обернулась ко мне, сверкнув зелеными глазами — и возмущенно, протяжно мяукнула.