До меня как-то медленно, очень неспешно начало доходить, что я сижу, по привычке подобрав под себя босые ноги, на одной кровати с внуком короля, да еще торгуюсь с ним за чужую зарплату. Но подхватываться и кланяться было поздновато, так что я ограничилась тем, что по-детски залилась краской и ляпнула:
- А почему вы только лейтенант?
А Рэвен еще и не смутился ни на мгновение и честно ответил:
- Потому что мой отец — бастард.
Если бы я не покраснела заранее, то проделала бы этот трюк сейчас. Правда, уже не от смущения, а от неуместного восторга.
Сыновья того самого Ирейского Носорога, раскрывшего ни много ни мало четыре заговора против королевской семьи! Вживую, передо мной! А один — даже на той же кровати…
- Судя по всему, тебе это о чем-то говорит, — страдальчески вздохнул Раинер, вклиниваясь в несвязный поток моего восторженного сознания.
- Папа — достаточно известная личность, — беспечно отозвался лейтенант. — Но это очень долгая история, а день был утомительным. Как вы смотрите на завтрак где-нибудь в городе? Вам будет полезно выбраться и своими глазами увидеть Нальму, а Эйвери, должно быть, любопытно, что успело измениться.
Да не то слово! Только вот одна ложка дегтя никак не позволяла о себе забыть.
- А нам позволено покидать здание? — подозрительно уточнила я.
- Только с сопровождением, — ввернул Оберон, не сводя глаз с насторожившегося храмовника. — Но, к счастью, мы с Рэвеном вполне можем его заменить.
- О решении начальства будет известно, в лучшем случае, к вечеру, — улыбнулся Рэвен. — Так что скажете насчет прогулки?
Я согласилась с энтузиазмом. Раинер — кажется, только потому, что согласилась я, очень неохотно. И, как обычно, оказался прав.
- Отлично, — кивнул лейтенант и злодейски добавил: — Тогда мы зайдем около семи утра.
И ушел, оставив меня мученически смотреть на часы и гадать: он вообще спит когда-нибудь?
Зато хронический недосып его брата получил отличное объяснение…
Привычный к долгим ночным бдениям организм яростно сопротивлялся сначала попыткам уснуть пораньше, потом — проснуться вовремя. Два года в трущобах сделали мой сон нервным и чутким, но даже они спасовали перед необходимостью встать в половину седьмого.
В итоге меня разбудил Раинер, которого лейтенанты добросовестно проводили до моей комнаты и коварно впихнули внутрь, воспользовавшись мастер-ключом. Сам храмовник был раздражающе свеж и бодр: в храме на утреннюю молитву вставали и того раньше, а на мои прогулы смотрели сквозь пальцы.